По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

– Комедию, – коротко ответил Норт. – Контраст, – пояснил он, вспомнив прочитанное где-то. Только контраст создает целостность, – добавил он наобум.

– Ладно, почитай еще. – Сара вручила ему книгу.

Он открыл ее на первой попавшейся странице.

– Место действия – скалистый остров посреди моря, – сказал он и сделал паузу.

Всегда перед тем, как начать чтение, ему надо было представить себе место действия: что-то убрать на задний план, что-то вывести вперед. Скалистый остров посреди моря, сказал он себе, – зеленые заливчики, пучки серебристой травы, песок и вдалеке – мягкие вздохи прибоя. Он открыл рот, чтобы читать, но услышал позади себя какой-то звук, выдавший чье-то присутствие – в пьесе или в комнате? Он поднял взгляд.

– Мэгги! – воскликнула Сара. Мэгги стояла на фоне открытой двери, в вечернем платье.

– Вы что, спали? – спросила она. – Мы звонили, звонили…

Она стояла, улыбаясь, удивленная, как будто разбудила спящих.

– Зачем иметь звонок, если он всегда сломан? – спросил мужчина, стоявший за Мэгги.

Норт встал. Сначала он едва мог их вспомнить. Их внешность не вязалась с его воспоминанием, ведь он видел их много лет назад.

– Звонки не звонят, краны не открываются, – сказал он, ощущая неловкость. – Или не закрываются, – добавил он, потому что вода по-прежнему урчала в трубах ванной комнаты.

– Хорошо, дверь была открыта, – сказала Мэгги. Она стояла у стола, глядя на куски яблочной кожуры и блюдо с вялыми фруктами. У одних красота блекнет, подумал Норт, другие – он посмотрел на Мэгги – только хорошеют с возрастом. У нее были седые волосы; ее дети, наверное, уже выросли. Но почему женщины поджимают губы, глядя в зеркало? Она смотрела в зеркало. Она поджала губы. Потом она пересекла комнату и села в кресло у камина.

– А почему Ренни плакал? – спросила Сара. Норт посмотрел на Ренни. По обеим сторонам от его крупного носа были влажные потеки.

– Потому что мы были на очень плохом спектакле, – ответил Ренни. – И я хочу чего-нибудь выпить, – добавил он.

Сара подошла к буфету и начала звенеть бокалами.

– Вы читали? – спросил Ренни, глядя на книгу, упавшую на пол.

– Мы были на скалистом острове посреди моря, – сказала Сара, ставя бокалы на стол. Ренни начал разливать виски.

Теперь я его вспомнил, подумал Норт. В последний раз они виделись перед тем, как Норт отправился на войну. В маленьком домике в Вестминстере. Они сидели у камина. Ребенок играл с пятнистой лошадкой. И Норт завидовал их счастью. Они беседовали о науке. Ренни тогда сказал: «Я помогаю делать снаряды», и его лицо превратилось в маску. Он делал снаряды; он любил мир; он был ученым; и он плакал…

– Не надо! – вскрикнул Ренни. – Остановись!

Сара брызнула газированной водой на стол.

– Когда вы вернулись? – спросил Ренни Норта, беря бокал и глядя на Норта глазами, еще влажными от слез.

– С неделю назад, – сказал Норт.

– Продали свою ферму? – спросил Ренни. Он сел с бокалом в руке.

– Да, продал, – сказал Норт. – А останусь ли я здесь, вернусь ли, – Норт поднес бокал ко рту, – еще не знаю.

– А где была ваша ферма? – поинтересовался Ренни, наклоняясь к нему. И они стали говорить об Африке.

Мэгги смотрела, как они пьют и беседуют. Бумажный конус вокруг электрической лампочки имел необычную окраску. Неровный свет придавал лицам зеленоватый оттенок. Два потека на щеках Ренни были еще влажными. Все его лицо состояло из заострений и ложбин, тогда как лицо Норта было круглым и курносым, с синевой вокруг рта. Мэгги слегка подвинула свое кресло, чтобы головы мужчин оказались в равном удалении от нее. Они были совсем не похожи друг на друга. Африканская тема изменила их лица, как будто что-то сдвинулось в тонкой структуре под кожей, как будто какие-то гирьки переместились в другие пазы. По ее телу пробежала дрожь, точно и в нем гирьки поменяли пазы. Но ее что-то тревожило в освещении. Мэгги огляделась. Вероятно, фонарь на улице мигал. Его мерцающий свет смешивался со светом электрической лампы под пестрой зеленоватой бумагой. Вот в чем… Мэгги вздрогнула: несколько слов достигли ее сознания.

– В Африку? – переспросила она, глядя на Норта.

– На прием к Делии, – сказал он. – Я спросил, идете вы или нет. – Оказалось, она не слушала.

– Минуту, – перебил Ренни. Он поднял руку, словно полицейский, останавливающий уличное движение. И они продолжили разговор об Африке.

Мэгги откинулась в кресле. За их головами изгибались спинки стульев из красного дерева. За спинками была ваза из неровного стекла с красным краешком, за ней – прямая линия каминной доски в черно-белых квадратиках и три шеста с мягкими желтыми плюмажами на концах. Мэгги переводила взгляд с одного на другое, смотрела то ближе, то дальше, собирая, суммируя предметы в одно целое, и, когда она уже почти завершила картину, Ренни воскликнул:

– Надо идти! Надо идти!

Он поднялся, отодвинул свой бокал с виски. Он стоял, точно командующий войсками, подумал Норт, – так настойчиво звучал его голос, так властны были жесты. Хотя речь шла всего лишь о том, чтобы пойти в гости к пожилой женщине. Или есть всегда нечто, что выходит на поверхность – не к месту, неожиданно – из глубины человека и выражает обычными действиями, обычными словами всю его сущность; и поэтому, отправляясь вслед за Ренни на прием к Делии, Норт чувствовал себя так, будто он скачет через пустыню на подмогу к осажденному гарнизону?

Он остановился, взявшись рукой за дверь. Сара вышла из спальни. Она переоделась в вечернее платье. Что-то в ней появилось непривычное – возможно, из-за вечернего платья.

– Я готова, – сказала она, посмотрев на остальных.

Она остановилась, чтобы поднять брошенную Нортом книгу.

– Нам пора, – сказала Сара, обернувшись к сестре.

Она положила книгу на стол, закрыла ее и слегка хлопнула по обложке.

– Нам пора, – повторила она и пошла вслед за мужчинами на лестницу.

Мэгги встала. Еще раз она окинула взглядом комнату в дешевом доходном доме. Глиняный горшок с пампасной травой; зеленую вазу с волнистым краем; стул из красного дерева. На столе стояло блюдо с фруктами. Тяжелые сочные яблоки лежали рядом с желтыми пятнистыми бананами. Странное сочетание – округлости и заостренности, розового и желтого. Мэгги выключила свет. В комнате стало почти совсем темно, только водянистый отблеск переливался на потолке. В этом смутном, неверном свете были видны лишь контуры: призраки яблок, призраки бананов, стул-привидение. По мере того как глаза Мэгги привыкали к темноте, цвет медленно возвращался к предметам, они наполнялись материей… Мэгги стояла