По морю прочь. Годы - Вирджиния Вулф

– Да, но, с другой стороны… – начала Пегги. Она сделала паузу. Роза глухая, вспомнила она. Ей надо кричать. – Люди так не валяли дурака в ваше время, – прокричала она. Но у нее не было уверенности, что Роза разобрала слова.

– Я хочу увидеть, что будет дальше, – сказала Роза. – Мы живем в очень интересном мире, – добавила она.

– Чепуха, – поддел ее Мартин. – Ты хочешь жить, – проорал он ей в ухо, – потому что любишь жизнь!

– И не стыжусь этого, – сказала Роза. – Я люблю себе подобных – в целом.

– Ты любишь драться с ними! – крикнул Мартин.

– Ты надеешься вывести меня из себя в это время суток? – спросила она, похлопав его по руке.

Сейчас они будут вспоминать детство, думала Пегги, и как они лазали по деревьям в саду за домом, как обстреливали кошек. У каждого в голове есть линии, вдоль которых текут старые мысли, производя старые фразы. Сознание, наверное, исчерчено этими линиями, как ладонь, подумала она и взглянула на свою ладонь.

– Она всегда была, как порох, – сказал Мартин, обернувшись к Пегги.

– А они всегда все сваливали на меня, – сказала Роза. – У него-то была комната для занятий. А где мне было сидеть? «Беги, поиграй в детской!» – Она взмахнула рукой.

– Поэтому она пошла в ванную и разрезала себе ножом руку, – язвительно напомнил Мартин.

– Нет, это было из-за Эрриджа и микроскопа, – поправила его Роза.

Точно котенок, ловящий свой хвост, подумала Пегги: они все вертятся и вертятся кругами. Но им это и нравится, ради этого они и ходят в гости. Мартин продолжал дразнить Розу.

– А где же твоя красная ленточка? – спросил он.

Ее чем-то наградили, вспомнила Пегги, за работу во время войны.

– Или мы не достойны увидеть тебя в боевой раскраске? – не унимался Мартин.

– Парень завидует, – сказала Роза, опять повернувшись к Пегги. – Он за всю жизнь пальцем не пошевелил.

– Я работаю, работаю, – возразил Мартин. – Целыми днями сижу в конторе…

– Ради чего? – спросила Роза.

Вдруг они замолчали. Сцена «старший брат и сестра» была сыграна, раунд завершен. Теперь они могли только повторить все заново.

– Так, – сказал Мартин. – Надо пойти и исполнить свой долг. – Он встал. Компания распалась.

– Ради чего? – повторила Пегги, пересекая комнату. – Ради чего? – Она чувствовала полное безразличие. Все, чем бы она ни занималась, не имело значения. Она подошла к окну и раздернула занавес. Иссиня-черное небо было утыкано звездами. На переднем плане темнел ряд труб. А за ним были звезды. Непостижимые, вечные, равнодушные – такие эпитеты им причитались. Но я этого не чувствую, подумала Пегги, глядя на звезды. Так зачем притворяться? На самом деле, думала она, щурясь, это кусочки холодной-прехолодной стали. А луна – вон она – отполированная крышка для блюда. Но она по-прежнему ничего не чувствовала – даже настолько принизив луну и звезды. Затем она обернулась и оказалась лицом к лицу с молодым человеком, которого она вроде бы знала, но не могла вспомнить, как его звали. У него был высокий чистый лоб, но скошенный подбородок и бледное, одутловатое лицо. – Здравствуйте, – сказала Пегги. Как же его фамилия – Ликок или Лэйкок? – В последний раз мы виделись на скачках. – Она с трудом связала его облик с полем в Корнуолле, каменными стенами, фермерами и прыгающими косматыми пони.

– Нет, это был Пол, – сказала молодой человек. – Мой брат Пол. – Он скорчил кислую мину. Что же он такого совершил, что так возвысило его в собственных глазах по сравнению с Полом?

– Вы живете в Лондоне? – спросила Пегги.

Он кивнул.

– Пишете? – отважилась она. Но зачем, даже если ты писатель – она вспомнила, что видела его фамилию в газетах, – откидывать голову назад, говоря «Да»? Ей больше нравился Пол, у него был здоровый вид, а этот – со странным лицом, нервный, скованный. – Стихи? – спросила Пегги.

– Да.

Но зачем откусывать это слово точно вишню от черенка? – подумала она. К ним никто не подходил, они были обречены сидеть бок о бок на креслах у стены.

– Как же вы успеваете, работая в конторе? – спросила Пегги. – Вероятно, в свободное время.

– Мой дядя… – начал молодой человек. – Вы с ним знакомы?

Да, любезный безликий господин, однажды он помог ей с паспортом. Этот юнец, конечно – если бы она хоть вполуха слушала его, – иронизировал в адрес дяди. Тогда зачем ходить в его контору? Мои старики, говорил он… охотились… Внимание Пегги блуждало. Все это она уже слышала. Я, я, я, – продолжал он. Как будто стервятник стучит клювом, или работает пылесос, или звонит телефон. Я, я, я. Но он не может иначе – с таким-то издерганным лицом эгоиста, думала Пегги, глядя на него. Он не может освободиться, не способен оторваться. Он прикован к колесу крепкими железными кольцами. Он должен выставлять себя, демонстрировать. Но стоит ли позволять ему? – думала Пегги, пока он говорил. Какое мне дело до его «Я, я, я»? И до его стихов? Надо стряхнуть его с себя, решила Пегги, чувствуя себя, как человек, из которого сосут кровь, от чего жизнь уходит из нервной системы. Она молчала. Он заметил отсутствие симпатии с ее стороны. Наверное, считает меня глупой, предположила Пегги.

– Я устала, – извиняющимся тоном объяснила она. – Не спала всю ночь. Я врач…

Его лицо потухло, когда она сказала «я». Ну вот, сейчас он уйдет, подумала Пегги. Он не может быть «вы», он должен быть только «я». Она улыбнулась. Потому что он поднялся и ушел.

Пегги отвернулась и встала у окна. Бедный заморыш, думала она, истощенный, чахлый, холодный, как сталь, и твердый, как сталь, и лысый, как сталь. Я тоже, думала она, глядя в небо. Звезды казались натыканными наугад – кроме вон тех справа, над трубами – они похожи на возок, как же они называются? Имя созвездия выскочило у нее из головы. Я пересчитаю их, решила она, возвращаясь к своим заметкам для памяти, и начала: одна, две, три, четыре… тут у нее за спиной голос воскликнул: «Пегги! У тебя уши не горят?» Пегги обернулась. Это была Делия, конечно, со своим добродушием, со своей псевдоирландской льстивостью.

– Потому что им стоит гореть, – сказала Делия, кладя руку ей на плечо, – учитывая, что он говорил, – она указала на седого мужчину, – какие он пел тебе дифирамбы.

Пегги посмотрела, куда она указывала. Там стоял учитель Пегги, ее наставник. Да, она знала, что он считает ее умной. Вероятно, она такой и была.