Избранные произведения. Том 4 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

бывает немного, он спокойно доехал до центра. А потом пешком пересёк площадь, направился к скверу. Ему уже давненько не доводилось бывать здесь в зимнее время да ещё вечером. Поглядывая по сторонам, он осторожно поднялся по ступенькам вверх. На площадке остановился. «Уф! Вон как стучит сердце! Надо бы пересесть в другой троллейбус и доехать до самого дома. Ведь знаю же, что сердце сдаёт. Нет, дай посмотрю зимний парк».

Он медленно зашагал по главной аллее. На улице, за домами, ветра совсем не было, а здесь, на широкой аллее, гляди, как продувает сквозняк, пощипывает щёки. Старые липы сдержанно гудят. В парке мельтешат прохожие, норовят рысцой пробежать по аллее, пряча лицо в воротник.

Чтобы дать отдохнуть сердцу, Галимджан шагал размеренно, обходя небольшие наметённые сугробы. Шёл, поглядывая на чернеющие в темноте клёны и липы. Старался что-то припомнить… Не в этом ли уголке парка он, тогда ещё юноша, окончивший ремесленное училище и поступивший в вечернюю школу, не у этой ли скамейки познакомился со своей Рахимой?.. Тогда здесь стояло деревянное здание летнего театра. У него было два билета. Один билет он предложил Рахиме.

* * *

Незаметно Галимджан углубился в воспоминания, которые разворошили в памяти кое-какие весьма любопытные факты.

…Из десятилетки – в технический вуз. А по окончании учёбы он работал и в деревнях, в МТС, и в райкомах… По правде говоря, у него и постоянного-то места жительства долгие годы не было. Словно надеясь прожить тысячу лет, он, не задумываясь, ехал работать, куда направляла партия. Приживался довольно скоро, и любое место через год-другой казалось ему близким, родным. Жена оказалась под стать ему: прирождённая путешественница, она нигде не чувствовала себя чужой. О дочерях уже и говорить не приходится, им только бы переехать.

Вот эти последние несколько лет Галимджан живёт в большом городе, работает начальником цеха на заводе. Правда, ему предлагали и место директора, и главного инженера – он не согласился. «Моя жизнь, – отвечал он, – прошла пёстро, я мало работал по специальности, которую приобрёл в техническом институте. Мне надо многому переучиваться: техника ушла далеко вперёд, люди сильно изменились, сейчас рядовые рабочие знают не меньше техников, с которыми я работал лет двадцать тому назад». Его поняли. И вот Галимджан – начальник цеха, рядовой инженер. Он вполне доволен своей работой, но приглядывается, приноравливается и к новым усложнённым машинам и к новой технологии. И снова предложили ему должность главного инженера. Что мог Галимджан ответить на это? Конечно, он уже освоился на заводе. Пожалуй, потянул бы, но… пошатнулось здоровье. Прошлым летом из-за сердца даже слёг в больницу. А подлечившись, попросил оставить его на прежней работе.

Именно в эти дни главный инженер Исрафил Дидаров, с которым он в одной дивизии служил на фронте, повёл с ним такой разговор:

– Вы, Галимджан, совсем не заботитесь о своём здоровье. На вашем месте я бы давно начал хлопотать о персональной пенсии. Ведь вам дадут её без возражений.

Это так удивило Галимджана, так не вязалось с его пониманием своего места в жизни, что он, откинув голову, рассмеялся совсем по-молодому.

– Не смейтесь, – возразил Исрафил, – а лучше прислушайтесь к советам друзей. Сердце уже давало вам один сигнал? Давало. Не надо гнаться за вторым, может быть, последним. Надо пожить для себя.

Этот разговор как-то не запечатлелся в памяти Галимджана. Ведь с ним и в обкоме деликатно заговаривали о пенсии. Но, выслушав его ответ, больше не возвращались к этому вопросу. Предложения Дидарова были забыты Галимджаном в тот же день.

Отношения его с Дидаровым складывались на заводе не совсем ровно. И прямодушный, не мелочный Галимджан далеко не всё понимал в поведении фронтового своего друга. На некоторые его обещания и уверения, например, не всегда можно было положиться: порой говорил одно, а делал другое. Но характер его, доступный и общительный, казалось, сглаживал эти шероховатости.

Вдруг Галимджан услышал стороной, что Дидаров плохо отзывается о нём как об инженере. Дескать, сильно постарел человек, не может угнаться за современным техническим прогрессом, пора бы ему на пенсию. Если верить этому слуху, не о слабом сердце Галимджана заботился Дидаров, а был недоволен работой его. Возможно, им руководили какие-то другие соображения. Но и на этот раз Галимджан не стал углубляться в неприятные размышления, счёл излишним требовать объяснений от Дидарова, – мало ли что наговорить могут.

Впрочем, вскоре выпал любопытный случай, который устранил возникшее было между ними недоразумение. Главного инженера сильно расхвалили в местной газете за улучшение конструкции одной машины, выпускаемой заводом. Действительно, машина теперь стала проще, надёжней и производительней. Но улучшение это было сделано далеко не одним Дидаровым, а целым коллективом, в том числе в какой-то мере и Галимджаном. Сперва Галимджан полагал, что главный инженер, если не на страницах той же газеты, то на каком-нибудь совещании укажет на допущенные в печати преувеличения его, Дидарова, заслуг. Ведь на заводе чуть ли не открыто осуждают его: присвоил себе немалую долю чужой славы. Конечно, пересуды эти не могли не дойти до Исрафила. И Галимджан думал: «Не должен смолчать бывший фронтовик Дидаров. Иначе не сможет он прямо смотреть в глаза товарищам по работе». Но Дидаров и виду не подавал, что у него неспокойно на душе.

Тут уж Галимджан не утерпел. Выбрав подходящую минуту, когда никто не мог их услышать, он высказался напрямик:

– Знаешь, Исрафил, неудобно получилось. В коллективе нашем многие утверждают, что в газете напечатана несколько однобокая статья.

– Да, да, – сразу спохватился Дидаров, – всё собираюсь сказать товарищам: я ведь на другой же день позвонил корреспонденту газеты и сказал, что он слишком возвеличил главного инженера и почти замолчал участие коллектива в реконструкции машины. Корреспондент извинился и объяснил, что статью его неудачно исправили в редакции. Он пообещал напечатать дополнительный материал, да, по-видимому, редакция не хочет ставить себя в неловкое положение. Очень досадно, что так вышло. Как думаешь, при первом же удобном случае не объясниться ли мне с товарищами, участвовавшими в реконструкции машины?

По правде сказать, Галимджан не ожидал от Дидарова такой прыти. Скорее можно было предположить, что он сначала попытается оспорить сложившееся о нём неблагоприятное мнение.

– Пожалуй, лучше бы объясниться, Исрафил, – согласился Галимджан, – а то ведь бог весть что подумают люди.

– Верно, верно! – понимающе кивал Дидаров. – Будут говорить: «Газета искусственно раздувает авторитет главного инженера». Ох, уж эти невоздержанные языки! И как я мог не учесть этого, ума не приложу! Тысячу раз благодарю, Галимджан, что напомнил! Я всё исправлю!

Казалось, Дидаров