Реквием - Гирдир Элиассон

Иду на кухню, готовлю овсяную кашу, варю кофе, включаю радио, некоторое время сижу за столом и смотрю в окно. Сперва передают музыку Эрролла Гарнера, а прямо после него — Вуди Гатри. Почему-то это вызывает ассоциации с тем птичьим пением, так что я снова достаю записную книжку и по привычке начинаю записывать в нее почти нечитаемые ноты. Вскоре радио начинает меня раздражать, я выключаю его и продолжаю писать.

Как это часто бывает, совсем забываю, где я, слышу лишь шорох ручки по желтоватой бумаге. Не успел даже сообразить, что к чему, а уже готово маленькое произведение, которое сразу продвинулось дальше, чем мои обычные так называемые предварительные наброски. Как говорится, лучше птица в руке, чем две в кустах. А по-моему, лучше всего — птица в саду. Ведь это она дала мне импульс, и впервые за очень долгий период мне кажется, что я создал что-то ценное и для других, а не только для себя. Правда, сомневаюсь, что другие это услышат.

«Птица в саду», — надписываю я свое произведение. «Для двух альтов и гитары». Конечно, партии отдельных инструментов можно было бы расписать и получше, но основной мотив создан. «Посвящается Анне», — приписываю я на полях, но потом зачеркиваю.

«Посвящается Анне»

* * *

Ночью я не могу заснуть. Ворочаюсь, ерзаю, а сон все не приходит. Но спать мне мешают не сладкие звуки, а умопомрачительная дисгармония моей жизни. Я выкапываю в памяти все случаи, когда в чем-то дал маху, и скрежещу зубами от бессилия и унижения, лежа в кровати.

Так проходит значительная часть ночи, но вот постепенно какофония звуков затихает. На меня нисходит какое-то необъяснимое спокойствие, однако это безжалостное просвечивание моей жизни меня вымотало. Не знаю, наверное, это значит, что я сдался. И все же заснуть не могу, хотя буря внутри меня и улеглась.

Я думаю, что, может, мне было бы лучше поехать в столицу и попробовать поговорить с Анной, убедить ее пересмотреть свое решение, но понимаю, что из этой затеи ничего не вышло бы. Изменить ее чувства я не в силах. Если она встретила другого — значит, встретила другого, и больше тут сказать нечего. Я сам виноват, но об этом тоже больше сказать нечего.

А потом в голове всплывают воспоминания о ребенке, и тут мне окончательно становится ясно, что именно тогда мы с Анной начали по-настоящему отдаляться друг от друга. Ведь что тогда сделал я? Вообще прекратил всякие разговоры.

Вот как я себя повел.

Подвел.

Ночь проходит, а я глаз не сомкнул. Почему-то в уме всплывает песня «Дип Перпл» «Child in Time», которую я с подросткового возраста не переслушивал. Это единственная музыка, приходящая ко мне этой беспросветной бессонной ночью, пока птицы спят. Все другие песни держатся на расстоянии.

* * *

С похорон владельца магазина прошла примерно неделя. Когда я в понедельник утром захожу в магазин, за прилавком стоит молодой человек лет двадцати. Одет он в красный халат: разумеется, сейчас магазин пережил смену владельцев, и курс тут теперь тоже новый. Разговаривает он автоматически, не меняя выражения лица, произносит лишь несколько слов, вылетающих машинально. Я стою четвертым в очереди к кассе и наблюдаю за ним. Недавно я прочитал, что сейчас начались эксперименты по внедрению роботов, практически неотличимых от живых людей, — и в голове проносится: а вдруг эти эксперименты проводят в глухих местах, чтобы было незаметнее, и наш поселок попал в их число? Во всяком случае, когда подходит моя очередь, мне кажется, будто я ощущаю, что меня обслуживает именно техника. К счастью, этого робота еще не запрограммировали на фразу «Хорошего дня!», и я надеюсь, что такого никогда не случится, коль скоро будущее за роботами. Слово «робот» выдумал чешский писатель Карел Чапек в двадцатых годах прошлого века. Если б он тогда хотя бы смутно догадывался, что нас ожидает! Однажды я был вместе с Анной в короткой поездке в Чехии, потому что мне хотелось попутешествовать по дворжаковским местам (позже я выяснил, что и Дворжак в своей музыке использовал пение птиц), и мы проезжали мимо внушительной дачи Чапека, теперь превращенной в музей. Я когда-то давно читал его «Войну с саламандрами» и попросил Анну остановить машину. (За рулем была она. Я слишком нервный, чтобы водить машину за границей. Я вообще не очень хорошо вожу.) Она не хотела соглашаться, говорила, что до вечера нам надо успеть в Прагу, потому что это последний день нашего путешествия, но я все канючил, и в конце концов она уступила. В какой-то мере этот летний дворец Чапека запомнился мне больше, чем все места, связанные с главным объектом нашего интереса в поездке — самим Дворжаком. Его «Симфония Нового света» — мое любимое музыкальное произведение, ее я могу слушать бесконечно. С детства ее постоянно слушал. У мамы она была на пластинке, с которой она обращалась как со священной реликвией. Включали ее, только когда отца не было дома.

*

Во второй половине того же самого дня я направился в лесничество, видимо, потому что подсознательно все еще надеялся найти свою записную книжку, хотя с тех пор, как она пропала, минуло уже несколько недель, а в последнее время шли сильные дожди. Так что даже если она валяется там нетронутая на малолюдной тропинке, что в лучшем случае маловероятно, она превратилась в папье-маше, и все музыкальные задумки из нее утрачены для этого мира.

Я находился там почти в полном одиночестве, как и в прошлые разы, но вот увидел пожилую женщину на зеленой скамейке под раскидистыми рябинами; волосы у нее были серые, как туман, и хорошо сочетались по цвету с небесами над древесными кронами. Проходя мимо, я кивнул ей, а она даже не подняла глаз, и я решил, что она, наверное, задремала, потому что она так и продолжала сидеть опустив голову, но потом я разглядел, что на коленях у нее смартфон и она что-то смотрит в нем.

Рябины мало-помалу начали менять цвет, листья медленно желтели. Я заметил, как они изменились с того дня, как я заглядывал сюда в последний раз. Но большая часть этих восьмидесяти гектаров покрыта хвойными деревьями, так что остается вечнозеленой. Мне рассказывали, что осенью сюда тайком пробираются охотники, чтобы настрелять себе куропаток к рождественскому столу, и им неважно, что в зоне выстрела могут оказаться люди, идущие по узким тропинкам. Осадки всякие бывают, иногда это не просто дождь, а