Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

хорошее, я не шучу. Так бывает, когда всё чики-чики и окей, вдруг бац, бац, бац по морде! И лежишь ниже грязи… – Роман тихо продолжил: – Позабыт, позаброшен… Вот умру я, умру я, похоронят меня, и никто не узнает, где могилка моя. И никто не узнает, где могилка моя. На мою на могилку уж никто не придёт. Только ранней весною соловей пропоёт.

– Вот не знаю такой песни.

– Отец пел спьяну.

– Но вот почему он меня не убил, мог ведь и убить? Правда.

– Не знаю, повезло, это правда. Возможно, уголовник или пришелец… у них свои понятия.

– Это как?

– Есть тёмный мир, там всегда война. На войне другие обычаи. На войне можно насиловать и не убивать. Иногда люди оттуда выпадают сюда.

– Да, в этом смысле мне повезло, а у тебя что случилось?

Роман рассказал свою историю, в которой до конца и сам ещё не разобрался, и предложил Жене сегодня же приобрести новую одежду, а старую ликвидировать, переменить место жительства и начать, таким образом, новую жизнь.

– Нет, так не пойдёт. Ты парень не надёжный и мне не нужен. Тебе надо к жене возвращаться, прощения у неё просить. Она же тебе не изменяла, верной была?

– Да, дура она.

– Таких женщин любить и уважать надо. Братик прокололся, друг кинул, делай вывод, надо своим умом жить. Я бы на твоём месте в Москву уехала. Там качество жизни другое. В Москве всё, как у немцев или чехов, даже лучше и в то же время там свои, русских много, все тебя понимают…

– Москву нам предлагаешь, это интересно.

– Я же не про себя…

Впечатления прошедшего дня будоражили, в разговорах ночь прошла незаметно. Лихорадочное возбуждение наливалось ощущением, что в жизни каждого случился сдвиг, после которого могут произойти неведомые события буквально завтра или послезавтра, или – уже никогда.

– Я опаздываю на работу, мне к восьми, – вспомнила Женя.

– Ты не спала ни минуты. Потом, посмотри в зеркало! На работу идти не советую, не надо, позвони, скажи, что заболела.

– Нет. Мне надо, и я должна там быть.

Роман понял, у девочки отказ звучит однозначно, а согласие будет тяжёлым и ответственным решением.

– Не бойся меня. Я ухожу в гостиницу.

– Зачем, нет, возьми ключ, это запасной. Ложись спать, вид у тебя чумной. Там бритва женская есть, можешь побриться. Я не против. Есть йогурт – в холодильнике. Будешь уходить, отдашь ключ соседке в квартире напротив, её зовут Вера Матвеевна, Вера Матвеевна. Ты не первый здесь… гость, она в курсе. – Женя реально торопилась и была очень возбуждена.

– У тебя есть очки? – окликнул её Роман.

– Нет, я не ношу.

– Тёмные надо. Купи тёмные очки. О-о, забыл, я же могу тебя отвезти.

V

В офисе Женю встретил Марк. Благообразное бородатое лицо друга выражало готовность к смирению и покорности. Он благородно промолчал, сделал вид. Женя оценила это по-своему. С утра её раздражало всё, всё, особенно терпимость. В голове сверкнула молния: «Буду изменять, и ты будешь молчать, кофе в постель носить. Ненавижу таких. Муж, идеальный супруг! Ха-ха».

– Кофе твой остыл, но я могу подогреть, – повторил Марк.

– Не надо, не дёргай, я рано встала и завтракала. – Женя отвернулась и ушла к окну. Чёрной машины Романа на улице не было. Она пыталась угадать, где машина стояла, когда он её высадил. «Её надо мыть, там пахнет и кровь на сиденье». – Мысли её побежали, побежали в этом направлении и скоро уткнулись в столб с табличкой: «Живая. Да, живая!»

– Извини, у тебя разбито лицо, я могу чем-нибудь помочь? – спросил Марк.

– Нет, ничего, всё нормально. Хотя купи мне очки какие-нибудь. Плохо мне, всё путается, но не мысли, чую, что всё не так идёт. Ты выглядишь отвратительно, природа, погода, твой крест – всё отвратительно.

– Мы можем вместе выбрать очки?

– Нет. Ты лучше выберешь, я доверяю. Ты лучше меня. Уходи, мне трудно тебя видеть.

Марк спокойно исчез. В банке он работал штатным программистом отдела безопасности и был похож на квадратного робота из коммунистической сказки, и от этого Жене было его жалко, немного: «Не обернулся, почему он никогда не оборачивается? Говорю ему, и он уходит, говорю ему, и он оборачивается. Марк безотказный, ему не хватает самолюбия, своего голоса. Женя выбирает ему и себе, Женя решает, а я не хочу ничего выбирать, решать, сомневаться. Я – скотина, дура и овца, даже не коза, типичная овца, меня можно и нужно драть! – У Жени навернулись слёзы. Когда к окну подошли девчонки, по разбитому лицу, по щекам текли ручьи. – Почему он выбрал меня, а не Лору или Юлю. У Лоры зад больше и губы…»

Внезапно точка зрения на жизнь в глазах Жени повернулась и стала обратной её природной. Она увидела знакомых девчонок со стороны, из мужской позиции, все их физиологические достоинства и недостатки. Ей стало так противно, что она сделалась мерзкой сама себе.

– Свадьбы не будет, – сообщила Евгения подругам почти радостно.

– Ты чего, не понимаешь? Бьёт, значит, любит, это классно… – удивилась Юля. – Меня никто не бил, и я так страдаю, так страдаю!

Шутка удалась. Евгения улыбнулась, но с появлением Марка она опять скисла. Он купил ей шапочку с ушками и зеркальные очки.

VI

В кафе Женя нарисовала Марку ту же картину, что ночью Роману. Марк ел и слушал, он волновался и молчал, записал номер машины. Женя знала, что Марк из тех людей, что думают медленно и хорошо, в смысле хорошо думают о людях.

– Съешь мой обед, оплачено, – попросила Женя и отвернулась к окну. Свет, ей нужен был свет, простой, дневной, в котором она чувствовала силу и своё одинокое присутствие. Такого не было прежде. Прошлое отошло в серую тень невзрачных забытых вещей. Так видят мир младенцы в первый день творенья: очевидный свет и страх, невидимый, пронизывающий всё на свете страх. Она, иная душа, родившаяся этим утром в утробе погибшей Жени, кричала, выла в ожидании спасения и явления его, а если, если он не придёт?

Марк подвинул к себе поднос Жени, машинально съел морковный салат, овощной суп и булочку с вареньем, выпил остывший кофе и предложил:

– Давай заявим в полицию.

– Что заявим?

– Номер машины, приметы и всё такое!

– Зачем?

– Они найдут преступника.

– Нет.

– Девчонки говорили, ты плакала.

– Это нервное, пройдёт.

– Да, обязательно пройдёт.

– Ты меня хочешь, прямо сейчас, здесь, идём в туалет? – Женя посмотрела ему в глаза.

– Да, са-мо собой, –