Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

общностям. Достаточно вспомнить, что именно в историческом развитии мировых религий рождались нравственные общечеловеческие ценности, – в докладе академика русская речь звучала на английский лад. Он громко начинал фразу и мягко завершал её и по привычке между предложениями оставлял паузы для переводчиков. – Поступай по отношению к другим так, как ты хотел бы, чтобы они поступали по отношению к тебе. Это золотое правило признается во всех мировых религиях. Правда, общечеловеческие ценности не выделены в чистом виде ни в одной из них. Религии, будучи инвариантным содержанием, сплавлены с конкретными интерпретациями, выражающими специфику той или иной культурной традиции. Диалог между различными религиями затруднён именно в силу исторического сплава общечеловеческого и специфических его интерпретаций. Следствием непримиримости специфических трактовок общих принципов является конфронтация между религиозными конфессиями.

На подиуме, в удобных для крупных людей креслах скучали модераторы секции «Наука и религия». Импозантные персоны по-женски внимательно следили за правильным положением ног, потому что полированные длинные столы давно отменили, и в президиуме на переднем плане, под носом у зрителей всегда оказывались туфли и ботинки. Для мероприятий подобного рода требовались идеальные носки, новая модельная обувь и тщательно выглаженные брюки. Соответствующий комплект одежды академик возил с собой, но характерной вещью его гардероба всегда был пиджак с просторными карманами.

В пиджаке философ носил всё необходимое: телефон, ключи, карточки, документы, очки и лекарства. Пустые, свободные руки были ему более к лицу, чем модные аксессуары. Солидный портфель, сумочка через плечо или рюкзачок на американский манер не вязались к имиджу. Академик имел хабитус древнего каменного бога. От прочих его отличала – архаичная улыбка. Нижняя челюсть Ильи Николаевича выступала далеко вперёд. Верхняя губа западала под нижнюю и казалась ещё короче, чем была на самом деле. От этого на лице получался врождённый оскал, похожий на улыбку дельфинов. Высокий лоб добавлял сходство с умным животным. Прозвище «Дельфин» было в ходу среди друзей и родственников. Коллег по институту более цеплял колоритный пиджак, чем высокий лоб и выдающаяся челюсть хозяина. За глаза они называли директора наш «Mecum porto», то есть «оmnia mea mecum porto» – «всё своё ношу с собой». В бытовой жизни академик был стоиком, по городу передвигался на трамваях, электробусах и не чурался общения с населением. Академик славился широкими познаниями в естественных науках, был убеждён, что позитивные знания можно добыть лишь в результате эмпирических опытов, и не видел большого смысла в гуманитарных спекуляциях. Выше всего он ценил волю и рефлексы.

– В традиционалистских культурах, – Данилов продолжал доклад, – миф и религия определяли мировоззренческие ориентации людей. Священные тексты задавали своеобразную ментальную рамку, с которой должны были согласовываться добываемые знания, в том числе и научные. Ситуация изменилась с возникновением техногенного типа цивилизационного развития. В развитии техногенных обществ решающую роль играет изобретение и внедрение новых технологий. В техногенной культуре природа рассматривается как поле человеческой деятельности. Природа становится «натурой», то есть композицией качественно различных вещей, которые вместе с тем имеют определённое свойство однородности, подчиняются строгим законам, общим для различных классов индивидуальных объектов. Законы обнаруживаются при изменениях состояния объектов, поэтому, экспериментируя с этими объектами, погружая их в разные условия взаимодействия, мы получаем метод обнаружения законов природы, их познания и практического освоения.

После возникновения естествознания отношения науки и религии стали подобными отношению взрослеющего сына к своим родителям, когда сын постепенно освобождается от опеки родителей и ведёт самостоятельную жизнь. Но если родители и сын живут в одной семье, то и родители вынуждены адаптироваться к сыну, изменяя характер своего поведения. Эту же мысль можно выразить в терминах описания сложных развивающихся систем, где каждый новый уровень организации, возникающий из предшествующего состояния, воздействует на породившее его целое и видоизменяет его. Или, как говорил Гегель, нечто рождает своё иное, вступает с ним в рефлексивное отношение, а затем осуществляется погружение в основание и изменение целого. Отношение к своему иному всегда есть противоречие, но противоречие, которое снимается новым единством.

После Гегеля и погружения в основание у Ильи Николаевича в докладе получилась особенно длинная пауза. Он почувствовал, что сбился с популярного на философский язык и потерял контакт с аудиторией. В этот момент президент решил задать вопрос, и Данилов услышал знакомый голос:

– Илья Николаевич, до недавнего времени было убеждение, что западная цивилизация является магистральной дорогой развития для всех стран. Действительно, Запад создал техногенную культуру и параллельно породил глобальные кризисы. Под угрозой оказалось само существование человечества и России. Может ли западный мир самостоятельно найти выход из этих кризисов?

– Может. Они активно действуют в этом направлении. Забегая вперёд, скажу, что происходящие в современной технологической деятельности изменения связаны с формированием особого типа рациональности. Можно её назвать постнеклассической, пост-не-классической, – повторил Данилов, развернувшись к ближайшему экрану. – Этот тип рациональности связан с освоением сложных развивающихся систем, обладающих синергетическими характеристиками. Сложные неравновесные нелинейные системы, такие, как общество, культура, политика, духовная жизнь, международные отношения, подчиняются принципу самоорганизующейся критичности. Эти системы естественным образом эволюционируют до критической стадии, на которой незначительное событие вызывает цепную реакцию, взрыв, способный затронуть многие элементы системы.

Традиционный классический взгляд поощряет нас искать причины главных изменений в системе – во внешних факторах! Но согласно теории хаоса и несколько забытой диалектике внутренние факторы всегда более значимы для системы, нежели внешние. Сложная система, например государство, всегда включает в себя факторы, которые толкают её за пределы стабильности – в турбулентность и переформатирование. Поэтому, например, внешние санкции или падение цен на сырьевые ресурсы не могут оправдать внутреннюю неэффективность сложной системы и её подсистем управления.

На базе постнеклассического понятия рациональности представители западной науки и социальной мысли разработали теорию управляемого хаоса, перевели её в технологию и в настоящее время используют это орудие в интересах, прежде всего, США. Атака хаосом проводится на тех, кто проводит независимую политику, составляет серьёзную конкуренцию, располагает значимыми сырьевыми ресурсами, занимает выгодное геополитическое положение. Для управления турбулентными процессами на планете созданы опорные площадки – это Афганистан, Ирак, Сирия, Северная Африка, Украина…

– Благодарю, вы затронули важную тему. Прошу вас подготовить предложения института по угрозе «управляемым хаосом». Какие ресурсы мы можем задействовать и на каких уровнях, чтобы остановить или, думаю, уклониться от агрессии? Возможно, у нас есть скрытые проблемы, которые могут породить, как вы мягко говорите, «самоорганизующуюся критичность» в элитах и обществе?

– Да, сделаем. Затруднение в том, что в России никто не размышляет над тем, насколько в современном мире управление осуществляется посредством «гомеопатического» усиления хаоса для обеспечения «мягкого сдвига» в системе. Научный потенциал в теории хаоса заложен огромный. Феномен управляемой