Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

– неверующий в самого себя предатель, лежащий на прозрачном ложе микроскопа в ожидании грядущего небытия. Кто ведёт эксперимент по разведению на планете человеческой биоты? Что случилось? Человек на земле – это случайное или неизбежное явление? Эти детские вопросы завели Илью в область теории науки. Отзывчивость, отдача, то есть способность объекта к ответу на вызов другого объекта или окружающей среды, оказалась основой созидающего разум алгоритма. В результате обмена сигналами, в итоге многократного повторения между объектами возникает диалог. В диалоге формируются знаки, смысловые конструкты, мировоззрение и начинается сознательное противостояние индивида смерти.

Данилов установил будильник на тринадцать часов и поставил телефон в режим «не беспокоить». Сытый Рим устроился рядом и громко заурчал. Илья Николаевич погладил его, что делал не часто, последняя мысль была про кота: «Тоже натерпелся». Разбудил Данилова не будильник, а настойчивый дверной звонок. Приехал сын.

– Что у тебя…

– А что у тебя? – так, в прихожей, обменялись информацией.

О «гибели» Варвары Васильевны Александр Ильич узнал из ленты новостей. Там было написано – «погибшая», и подводка личная, через него: «В квартире отца депутата Мосгордумы… обнаружено тело погибшей… Погибшая работала домработницей в доме…»

– «Работала домработницей» – это не журналисты писали, а – политологи. На фоне терактов мы с тобой некстати засветились…

– Не мы на фоне, а они фон создают, – поправил отец.

– Покажи, чего было?

– А вот, смотри. – Они зашли в ванную. – Здесь она лежала.

– Крови много было?

– Ничего не было. Здесь даже никто не подметал, чисто. Ты меня в институт отвезти можешь?

– Само собой, но зачем, ты же ночью прилетел и потом… надо отсыпаться?

– Я здесь не хочу… Работа есть.

– Понимаю. – Александр заглянул в глаза отцу, который стоял на пороге и не решался войти в ванную комнату. – Тебе побриться надо, тебя сегодня внимательно разглядывать будут. Я кофе пока сварю.

Илья Николаевич прошёл к зеркалу, снял очки. Мелкие предметы, щетину и сосуды в глазных яблоках он различал очень хорошо. «Молодость – она в способности забывать прошлое. Надо освобождаться от груза воспоминаний – это своего рода талант. Так говорят коучи. Бывают ли мухи старые и молодые? У них память – пять секунд, и всё, и снова башкой о стекло. Они вечно молодые». – Данилов-старший грелся горячим душем, впитывал энергию воды и был счастлив. Сосудистые рефлексы! Он полагался на их силу и доверял первой сигнальной системе более, чем второй, сопряжённой со словами и знаками.

– Ты же любишь жить в современных отелях, тебе там комфортно. Думаю, переселяйся в гостиницу, надо продать эту квартиру, напрочь, всю с обстановкой, и купить новую! Давно хотел, но опасался тебя ворошить. Думал, умрёшь и я избавлюсь от рухляди, и понял, что надо действовать и быстро. Верку подключим, поручим ей ремонт, дизайн и обстановку. Я объясню: деду надо шкуру поменять на новую и молодую. Как в этой сказке, там солдат в котёл с кипящей водой прыгал и выныривал молодым. Вспомнил, это про Конька-Горбунка сказка. Потом пиджаки твои в утиль отправим, надо соответствовать. Я бы в Кремле всех переодел, надо не Конституцию, а дресс-код менять с чужого – на свой, отечественный. Цивилизация должна иметь своё лицо. Ты шефу при случае посоветуй кафтан пошить!

– Пиджаки мои не трогай, я помню, что где лежит, удобная одежда, – Илье Николаевичу предложение сына понравилось, но он промолчал: «Волнуется и то хорошо. А с Верой он прав: чаще видеть буду, и дело общее у нас появится».

IV

В кабинете Данилова никогда не было портретов, картин, символических вещей и любопытных безделушек. Его устраивала безликая казённая обстановка, в которой ярче выглядела персона человека. Мысль учёного безнадёжно вращалась вокруг основного вопроса: что есть человек? Точнее, если я – человек, то что или кто есть – я? Человеку кантовской формации мыслить мир в третьем лице было не с руки. Он не считал философию актуальной вещью и понимал, что теорию невозможно строить на обобщении опыта. Работать надо на опережение истории, бить артиллерией с поправками на ветер и движение цели. Философия – это наука о возможных, то есть вероятных и неопределённых мирах. Для обобщения опыта и его полезной организации годятся и гипотезы. Гипотезы необходимы на все случаи и повороты событий. Академическая философия не такая далёкая от жизни, как это принято думать… не глупая вещь.

Директор листал папку текущих дел, когда услышал голос секретаря-референта:

– Звонил Ильяс Тимурович, обещал, в понедельник будет. Приходил Бусоян, принёс коньяк и чай, я заварил с чабрецом…

– Мы просто поговорим. – Илья Николаевич машинально отпустил не в меру резвого и, может быть, выпившего помощника.

Сотрудники подошли в кабинет дружно и рассыпались по насиженным точкам. Сизов и Щербина заняли места у стола для совещаний. Аркадий развалился на диване, он всегда занимал отдельную комфортную позицию. Борис Вибе возле окна созерцал солнце, приятное и мягкое светило в пелене смога. Он публиковал верлибры на немецком в Германии, но не афишировал это хобби в институте. Инну Данилов не звал. «Она узнала про Варю и пришла». – Он нашёл её глаза в дальнем углу возле чайного столика. Девушка донашивала традиционный образ строгой немки. Инне нравились воротники на стойке и глухо закрывающие грудь вещи. Платья и юбки всегда льстили её фигуре, и он никогда не видел её в джинсах. «Ну и ладно, пусть будет», – согласился с её инициативой Илья Николаевич.

К совещаниям он никогда не готовился, потому что имел смелость мыслить вслух, чем снискал уважение в узком кругу коллег.

– Сегодня или, может, вчера умерла Варвара Васильевна, моя домработница. У меня в квартире. Я обнаружил её на полу в ванной, когда вернулся из Сочи. В ленте было сообщение, вы могли его видеть, – не так и не с этих слов хотел бы начать совещание Илья Николаевич. Особенно его покорёжили свои же слова «моя домработница», но вышло само собой, что вышло, то и получилось. Вопросов и душевного отклика он не почувствовал. Смерть домработницы – не повод для публичных заявлений. Пауза из пяти секунд вполне соответствовала размеру случая.

После короткой траурной паузы Данилов изложил задачу, которую поставил ему президент.

– Миссия невыполнима, – задал тон дискуссии Аркадий Гольдин. – Есть исторические анналы русской философии, а современной русской философии нет. Невозможно ставить телегу впереди лошади. Идеология не может указывать, какой должна быть философия. На аналитической философии строить что-либо невозможно, всем ясно, что это эффективная разрушительная методология.

«Менять лицо на деньги я не буду ни при каких обстоятельствах», – понял его