Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

уж хотелось ей помириться с младшей невесткой, но не получалось. Тогда Настасья решила её одарить. Сарафаны, которые она принесла Матрёне, и вправду не вмещались в её сундук, который ломился от новых платков, платьев и ситцевых отрезов. Она думала, что они понравятся Матрёне, которая всё время ходила в обносках. Но Матрёна даже не взглянула на них и прогнала Настасью из своей комнатушки, не стала с ней говорить.

Но даже за это короткое время Настасья зорким женским взглядом всё же успела заметить перемену в младшей невестке. Плечи девушки округлились, бедра расширились, грудь налилась, а лицо, наоборот, побледнело и осунулось, под глазами залегли тени. Матрёна куталась в шерстяную шаль, но Настасья всё же заметила то, что под плотной тканью она скрывает сильно округлившийся живот.

Матрёна была на сносях и скрывала это от всех! В этом у Настасьи сомнений не было.

Глава 7

Тяжёлое бремя

– Ну тише, тише, не плачь, мы что-нибудь непременно придумаем!

Настасья гладила Матрёну по вздрагивающим плечам, целовала её в макушку.

Матрёна во всём ей призналась. Случилось это спустя неделю после их последней встречи. Настасья вошла в её комнатку без предупреждения, когда та натягивала сорочку на голое тело. Настасья замерла на пороге, увидев большой, круглый живот, взглянула на младшую невестку грустным, понимающим взглядом, и Матрёне ничего не оставалось, как рассказать ей обо всём. И она рассказала – быстро, сбивчиво, всё как на духу.

Настасья всплеснула руками, заохала, запричитала, делая вид, что даже не догадывалась о Матрёнином положении. Она выглядела расстроенной, но в глубине души Настасье стало радостно от того, что и Матрёне выпали на долю тяжёлые испытания. Получается, что ей, Настасье, ещё повезло – за все годы она так и не понесла от свёкра, хотя тоже этого боялась.

– Что мне делать, Настасья? – всхлипнула Матрёна.

Губы её тряслись, на тёмных ресницах дрожали слёзы, капали на щёки и стекали вниз. За несколько минут Матрёна выплакала все слёзы, которые копила внутри на протяжении нескольких месяцев. Никогда прежде Настасья не видела Матрёну такой жалкой, слабой и беспомощной. Это её тоже почему-то порадовало.

«А нечего было хорохориться! Тоже мне смелая нашлась! Убью да одолею… Ещё и меня с толку сбила! Пускай вот сейчас страдает из-за своего упрямства, чай не в сказке живём!»

Так подумала про себя Настасья, но вслух она проговорила следующее:

– Со мной такого не бывало. Я ведь вообще думала, что либо Яков Афанасьич уже стар, либо я пустая! – Настасья помолчала, потом грустно добавила: – Значит, всё же, во мне дело, а не в нём.

– Тебе повезло. Лучше быть пустой, чем забеременеть от Кощея проклятого!

Голос Матрёны прозвучал трагично, а глаза её вновь наполнились слезами. И уже через секунду она снова рыдала, уткнувшись лицом в Настасьино плечо.

– Тише, тише, не плачь. Мы что-нибудь придумаем! Подожди, дай собраться с мыслями!

Но Матрёна всё плакала и плакала, и слезам её не было конца…

* * *

Настасья провела рядом с младшей невесткой полночи. Когда Матрёна наконец успокоилась и затихла, положив голову на подушку, Настасья осторожно дотронулась рукой до её тёплого, упругого живота. Ребёнок внутри беспокойно ворочался и пинался, и Настасья невольно замерла, ощущая под ладонью зарождение новой жизни. Пусть она зародилась не в любви, а в слезах и страданиях, но всё же это была жизнь.

– Дитя! В тебе растёт дитя! – прошептала она, не сдержав восторженных чувств.

– Это не дитя, – перебила Матрёна, – это зло, исчадие ада!

Голос её был полон злобы и ненависти.

– Не говори так, Матрёна! Это ведь грех! – испуганно воскликнула Настасья.

– Вот это грех! – Матрёна указала руками на свой живот. – Самое правильное – этот грех выродить и в лес отнести, похоронить его там, чтоб никто не видел.

Настасья ничего не ответила, она смотрела на Матрёну большими, напуганными глазами, лицо её при этом странно вытянулось.

– Избавиться хочешь? – прошептала она.

– Хочу! Давно бы уже избавилась, если бы знала как!

Голос Матрёны был холодный и безразличный, Настасья даже поёжилась, обхватила себя руками. Что бы она делала, если бы такое приключилось с ней? Смогла бы полюбить нежеланное дитя?

Какое-то время девушки сидели молча, а потом Настасья заговорила:

– За нашим пастбищем есть лесок. Знаешь?

– Знаю, – еле слышно ответила Матрёна.

Ещё б ей не знать! В том лесу она тогда так прокляла свёкра, что он четыре года пролежал на кровати! Матрёна до сих пор была уверена, что это её слова тогда возымели такую силу. Жаль только, что последующие проклятия не действовали на Кощея!

– За лесочком тем Большая гора, – продолжила Настасья, – а под Большой горой избушка стоит.

Она загадочно отвела глаза в сторону.

– Ну, Настасья, будто сказки рассказываешь. И что? – нетерпеливо спросила Матрёна.

– А то… Избушка у Большой горы непростая. В ней ведьма Упыриха живёт.

Матрёне было сейчас не до смеха, но, услышав последние слова Настасьи, она прыснула, прижав ладонь к губам, а потом и вовсе рассмеялась в голос.

– Настасья, ты вроде девка взрослая, а в сказочки веришь! Да мы этой старухой Упырихой друг друга в детстве пугали! Всем известно, что померла давно эта самая Упыриха!

– Не померла! Поверь, Матрёшка, я знаю, о чём говорю!

Матрёна внимательно взглянула на старшую сноху.

– Ещё скажи, что ты сама к Упырихе ходила да своими глазами её избушку видела!

Настасья приложила ладони к пылающим щекам, радуясь, что в темноте не видно краски, вмиг покрывшей её лицо.

– Я сама не ходила… – смущённо проговорила она. – Мамка моя у неё была, от бремени ходила избавляться. Мне тогда десять годков было, я всё помню.

Улыбка тут же сошла с лица Матрёны. Она нахмурилась.

– И что, избавилась? – хрипло спросила она.

– Избавилась, – ответила Настасья и тут же мрачно добавила: – Потом, правда, спилась.

Лицо Матрёны оживилось. Она не обратила внимания на последние слова Настасьи.

– Тогда и я избавлюсь! Если и вправду стоит под горой избушка, как ты говоришь, если и вправду живёт в ней старуха-ведьма, то я к ней пойду и от выродка этого избавлюсь!

– И не жалко тебе дитятко? – с тревогой спросила Настасья.

– Ни капли не жалко, – с ненавистью в голосе ответила Матрёна, – знала бы ты, как я мечтаю об этом! Ненавижу его!

Настасья покачала головой, вздохнула удручённо.

– Смотри, Матрёшка, это так просто никому с рук не сходит. Погубить собственное дитя… Это ведь самое ужасное, на что женщина может решиться.

– Замолчи, Настасья! – закричала Матрёна, размазывая по щекам