Черная рябь - Екатерина Валерьевна Шитова

– А ты будто такая беззащитная? Будто и отпор дать не смогла?

– Смогла! – закричала Матрёна, не сдержав негодования. – Да я… я… Я же его своими руками убила, мёртвого в лесной овраг скинула! Только он, видать, не помер, потому что назад домой вернулся, как ни в чём не бывало. Я его и второй раз убить хотела, да не вышло ничего…

Старуха отпустила руку Матрёны и замолчала, задумалась.

– Как звать твоего свёкра?

– Яков Афанасьич, – с ненавистью в голосе проговорила Матрёна.

Старуха помолчала, задумавшись, а потом тяжело вздохнула. Подойдя к плите, она плеснула из чайника в почерневшую от времени чашку коричневой жижи. Протянув чашку Матрёне, она строго сказала:

– На, выпей. Этот отвар сил тебе прибавит. Нужна тебе сейчас силушка, совсем ты ослабла, как погляжу.

Матрёна, с трудом преодолев ощущение брезгливости, отхлебнула из чашки. Жижа была горячая, густая и терпкая на вкус. Матрёна поморщилась, но, сделав второй глоток, ощутила небывалую лёгкость во всём теле. Её будто изнутри всю наполнили теплом и жизненной силой.

– Ты мне поможешь? – спросила она, заглядывая в лицо старой ведьме. – Ты поможешь мне избавиться от ребёнка?

Упыриха помешала то, что до сих пор жарилось на большой сковороде, и задумчиво произнесла:

– Я-то могу тебе помочь, вот только сможешь ли ты такое сотворить?

Матрёна насупилась, сжала кулаки.

– Ненавижу это чудовище, которое сидит внутри меня. Была б моя воля, я бы собственными руками его из себя достала и придушила!

Старуха усмехнулась, переставила шкворчащую сковородку с печи на стол, вытерла руки о подол платья и указала корявым пальцем на лавку за печкой.

– Ложись! – сухо сказала она.

Матрёна послушно встала, скинула с себя тулуп, шаль и легла на лавку.

– Ты прямо сейчас меня от него освободишь? – взволнованно спросила она.

Упыриха покачала головой, молча задрала подол Матрёниного платья и оголила её живот. Достав из кармана сухие травы, она поплевала на них и начала отрывать соцветия, шепча заклинания и держа сухие цветки в зажатом кулаке. Потом старуха разложила цветки по Матрёниному животу и задумчиво произнесла:

– Сначала я покажу тебе его. Ты должна увидеть того, кого задумала убить. Чтоб всё было справедливо.

Она взяла Матрёну за руку, но та испуганно дёрнулась.

– Чего испугалась? – спросила старуха. – Ты же сама говоришь, что носишь под сердцем чудовище! Так взгляни же на него!

Матрёна кивнула и протянула Упырихе руку. Старуха поводила по её ладони своим кривым, шершавым пальцем, пошептала заклинания, закатив глаза, плюнула в центр ладони, а потом приложила мокрую ладонь к животу. Матрёна почувствовала, как её веки налились тяжестью. Глаза закрылись, и она тут же полетела со страшной скоростью куда-то вниз, в бесконечную чёрную пропасть…

А потом Матрёна резко открыла глаза и увидела перед собой ребёнка – младенца, свернувшегося калачиком в тёплой утробе, привязанного к телу матери толстой пуповиной. Он был настоящий, живой, голова его была покрыта тёмными волосками, ручки и ножки попеременно вздрагивали, он то сосал кулак, то хватался маленькими пальчиками за пуповину, будто боялся, что его связь с матерью вдруг разорвут, нарушат.

Младенец был нерождённый, несозревший, слабый, хрупкий. Но он был живой и совсем не похожий на чудовище. Матрёна смотрела на него и не могла насмотреться. Сердце её билось в груди с неистовой силой, дыхание сбивалось и прерывалось от непрошенных, внезапных чувств, нахлынувших на неё. Она видела, как цепляется за пуповину это нерождённое дитя, пуповина была его жизненной нитью. Он был крошечный и беззащитный. Ей вдруг захотелось любить его, защищать от всего плохого. Матрёне страстно захотелось стать его матерью…

* * *

Когда она очнулась от забытья, глаза её были мокрыми от слёз. Ведьма сидела рядом, она выглядела усталой и измученной. Матрёна закрыла лицо руками и прошептала:

– Зачем ты показала мне его? Зачем ты это сделала?

– Ты должна была увидеть своё дитя прежде, чем окончательно решишься избавиться от него, – ответила старуха.

Матрёна вскочила с лавки и принялась бегать туда-сюда по тесной избушке, вцепившись пальцами в волосы.

– Я просила помочь мне! Просто помочь мне избавиться от нежеланного ребёнка! От этого маленького пиявца, что сидит внутри меня и тянет все соки! Зачем ты мне его показала? Зачем ты всё это мне показала?

Лицо Матрёны покраснело, голос то и дело срывался на визг. Ей было очень больно, казалось, что внутренности рвутся на части. Она ненавидела ребёнка, которого носила внутри вот уже несколько месяцев, но ещё больше в эту минуту она ненавидела себя за слабость, которая проявилась в её душе в тот момент, когда она увидела крохотные ручки и ножки живого человека, который может появиться на свет, если только она пожалеет его.

– Зачем? Зачем? – повторяла она, всхлипывая.

– А затем, – наконец ответила Упыриха, – что это не пиявец, не чудовище, не зло. Это просто безвинное дитя.

– Безвинное? – задохнувшись от возмущения, прохрипела Матрёна.

– Безвинное, – подтвердила старуха.

Она помолчала, наблюдая, как Матрёна без сил рухнула на лавку и обхватила голову руками. А потом тихо заговорила:

– Я стара, мне уже сложно пользоваться своими силами, они пожирают меня изнутри. Но ради тебя я позабыла о своей немощи. Мне хотелось, чтобы ты увидела своими глазами. Как бы ни были грешны родители, дети рождаются на свет без их грехов. Они приходят в этот мир чистыми, полными любви. Так скажи же, готова ли ты уничтожить эту любовь?

Матрёна подняла голову, взгляд её был полон злобы и решимости.

– Да! – упрямо ответила она. – Я готова. И это мой окончательный ответ.

Старуха сжала губы, кивнула, потом, держась за спину, подошла к печи и сорвала с неё насколько пучков трав. Склонившись над маленькими, аккуратными веничками, ведьма начала шептать на них свои заклятья, любовно поглаживая кончики трав. Потом она взяла ступку, растолкла в ней травы, щедро плеснула к ним дурно пахнущего чёрного масла и полученную травяную смесь переложила в чашку. Протянув чашку Матрёне, старуха проговорила:

– Намазывай этой мазью живот. Да изо всех сил втирай! Жечь будет сильно, терпи. Как натрёшься, лежи и жди, мазь сквозь кожу внутрь проникнуть должна. Да не только живот, ещё промеж ног намажь, тогда уж точно ребёнок мёртвым из тебя выйдет…

– Я его буду рожать? – удивлённо спросила Матрёна.

Упыриха зло взглянула на неё.

– Конечно! А ты как думала? Что он внутри тебя возьмёт да и рассосётся?

Матрёна легла на лавку, стыдливо задрала платье и уже приготовилась мазать горько пахнущей мазью живот, как вдруг увидела, что Упыриха, накинув на себя тулуп, выходит из избушки. Сердце