Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер

– Стой. Ты же не про Чака Литтлфилда?

Кинник вспомнил историю, ходившую по городу перед его отъездом, – один дерганый болтливый детектив из отдела по тяжким преступлениям перешел дорогу начальству и угодил под перевод.

– Ты встречалась с Чаком Литтлфилдом?

Теперь Люси сердито уставилась на Кинника.

– Мы не будем это обсуждать!

Она ушла на кухню, снова наполнила чашку и прошествовала с ней через столовую.

– Жду тебя здесь через пятнадцать минут, Кинник. И прими уже душ, мать твою! От тебя несет, как от подмышки бомжа.

Когда дверь ее спальни хлопнула, Кел вытаращил глаза.

– Ч-е-е-ерт! Ты попал под утренний обстрел. Я думал, только мне так везет.

Кинник понюхал свою подмышку.

– Я же вчера мылся. Люди всегда были так помешаны на гигиене или это что-то новенькое?

– Нет, думаю, это уже давно началось. – Кел принюхался. – Чел, хочешь, одолжу тебе футболку?

* * *

Десять лет Чак Литтлфилд – крепко сложенный, суетливый детектив из отдела убийств – проработал в особо тяжких. Его успели полюбить все журналисты: Чак был единственным, кто мог рассказать им что-то дельное, среди своих коллег-копов, всегда державших рот и задницы на замке. Однако начальство – и не без оснований – считало его двуличным, не выпускающим мяча из рук эгоистом, дырявым ведром и заносчивым выскочкой, которому плевать на команду. Они устали от его постоянных просьб о сверхурочных и от того, как детали его дел таинственным образом всплывали в новостях. А Чака, в свою очередь, бесило, что начальство отклоняло его вполне обоснованные запросы на анализ волокон или использование углеродной пудры для снятия отпечатков – на любые новые методы экспертизы, которые неизменно отметались по причине «дорого и бесполезно».

Когда финансирование отдела по расследованию нераскрытых убийств, который Чак надеялся возглавить (а потом счастливо уйти на пенсию), было урезано, некий анонимный источник в статье, написанной криминальным репортером Люси Пак, назвал нового начальника полиции «бюрократом с детским жетончиком», у которого «инстинктов сыщика не больше, чем у престарелого толстяка с калькулятором».

Две недели спустя Чака освободили от его обязанностей и перевели из особо тяжких в отдел по расследованию имущественных преступлений – подразделение, куда отправляли умирать «выгоревших» детективов и где ему предстояло провести последние девять месяцев своей двадцатипяти-с-хвостиком-летней карьеры прикованным к столу над кипой бумаг. Проблема с этим наказанием заключалась в том, что воровство в Спокане процветало с той же силой, с какой в крупных городах процветали убийства и организованная преступность. Каждую ночь метамфетаминовые и опиоидные зомби бродили по улицам в поисках незапертых гаражей, забытых в машинах рюкзаков – всего, что можно было украсть, угнать и умыкнуть у ничего не подозревающих владельцев.

Но, поскольку никто в здравом уме не посчитал бы кражу газонокосилки за «дело повышенной важности» (особенно в городе с двадцатью-тридцатью убийствами в год), финансирования отдел имущественных преступлений почти не получал. Это означало, что в подвальном помещении работали всего несколько полицейских, два клерка и одна секретарша, хотя пострадавших было столько, что сотрудники отдела едва успевали перекладывать бумажки да изредка снимать трубку не смолкавшего телефона, а ведь по идее должны были еще и выискивать закономерности, указывающие на изощренные грабительские схемы. И хоть число краж росло с каждым годом, даже эти цифры не могли отразить весь масштаб проблемы, так как о большинстве преступлений никто просто не заявлял – граждане уже уяснили, что толку от обращения в полицию не больше, чем от бросания монетки в фонтан.

А даже если бы им каким-то чудом удалось миновать телефонный лабиринт с автоответчиками и добраться до живого человека (что само по себе невозможно), помощи все равно было не дождаться. В лучшем случае на другом конце провода оказался бы мычащий себе под нос старикан-детектив, который бы выслушал их слезливый рассказ, параллельно листая на компьютере варианты жилья в Аризоне. «Угу-у. А велосипед регистрировали? (Опа, небольшое поле для гольфа.) Угу-у. А серийный номер знаете? (А тут бассейн для жильцов.) Угу-у. А ломбарды вы проверяли? (Гляну-ка еще в Седоне)».

В 2017 году Чак провел пару недель на этой свалке человеческого балласта, угукая в трубку и продираясь сквозь скучнейшие отчеты, пока в один прекрасный день не прозрел. «Престарелый толстяк с калькулятором» и обладатель «детского жетончика», как и любой начальник в мире за последние двадцать лет, получил свое место, зарекомендовав себя сторонником «количественных показателей эффективности полиции». Статистики, иным словом.

Итак, Чак решил изучить статистику. Оказалось, что отдел имущественных преступлений полиции Спокана удерживал «уровень раскрываемости и возврата похищенного имущества» в пределах от двух до пяти процентов. Тогда-то Чак Литтлфилд и задумал свою жестокую и гениальную месть.

Для начала он слез с таблеток. Затем распечатал заявления о кражах за последние две недели и объехал на своем пикапе все ломбарды города, один за другим. Там он внимательно осматривал каждый велосипед, телевизор и мотокультиватор, сравнивал их с украденными и, когда обнаруживал тот же серийный номер или визуальное совпадение, конфисковывал вещь и закидывал ее в кузов пикапа. Он с вызовом смотрел на работников ломбарда – попробуйте только возразить, – но они были бессильны. Они знали правила игры. По закону ломбарды обязаны были знать имя и адрес продавца (т. е. вора), а также иметь копию его удостоверения личности. Но все понимали, какие вялые и безучастные копы занимаются кражами, и, поскольку к ним уже лет десять не заходил живой полицейский, в ломбардах давно перестали проверять фальшивые имена в квитанциях на ворованное барахло, которое они скупали кучами. Меньше всего им хотелось сдавать своих поставщиков (т. е. воров). Так что следующие два месяца Чак, охваченный нарастающей гипоманией, терроризировал как ломбарды, так и своих коллег по отделу и в конце концов поднял процент раскрываемости дел, попавших ему на стол, до девяти.

В тот период он вновь ощутил опьяняющее чувство, что у его жизни есть смысл, которое не испытывал с тех пор, как еще молодым полицейским сел за руль своей первой патрульной машины. Возвращать украденное было даже лучше, чем секс. Велосипедисты с жаром пожимали ему руку и благодарили так, словно он только что передал им их первенцев. Подрядчики едва не плакали, когда Чак появлялся с ящиками для инструментов, украденными из их грузовиков и со строительных площадок.

– Я работаю здесь уже двадцать лет, – сказал один экскаваторщик, – и мне ни разу даже разводной ключ не вернули.

– Просто исполняю свой долг, – ответил Чак.

А одна дамочка, которой красавец-детектив