Где начинается Европа - Тавада Ёко

В процессе перевода одно слово может заменить, вытеснить, исказить, переставить, сдвинуть, утвердить, разрушить или изгнать другое. Но, возможно, я мыслю излишне территориально. Должно быть, существуют совсем иные пространства, в которых можно существовать, не занимая чье-то место.

Если погода хорошая, словосочетание «зюльтская роза» идет гулять и находит на пляже ложных друзей, например, стрекозу[22]. У зюльтской розы и стрекозы есть общие черты, которых достаточно для дружбы, пусть для кого-то они и незначительны. Позже зюльтская роза встречает еще одного ложного друга, зюльтского мат-роса[23], отправляется с ним в кругосветное путешествие, останавливается в Новой Зеландии, и там вспоминает, что слово «Зюльт» может быть образовано от «Зе-ландии». Вот так она находит путь от старой Зеландии к новой.

Хаманасу цветут на севере Японии. «Хама» означает «пляж», а «насу» – «баклажан». Зюльтская роза – пляжный баклажан. Хаманасу еще называют «хаманаси», пляжная груша. Одни говорят, что слово «хаманасу» возникло вследствие регионального перемещения звуков в слове «хаманаси» и никак не связано с баклажаном. Другие утверждают, что название «хаманасу» встречается еще в средневековом ботаническом справочнике. Неважно, груша или баклажан, – у меня новый урожай. Обратный перевод, или этимологическое путешествие, порой приносит мне новые плоды.

Миграция растений имеет давнюю традицию. Экзотические цветы в саду выдают тоску по дальним странствиям, любопытство, алчность или завоевательские фантазии владельца сада. Экзотические растения на улице, напротив, способны вызвать у некоторых людей страх перед захватчиками. Во Флориде я услышала, что японское висячее растение определенного сорта распространилось, как чума. В Японии я этого растения не знала. За границей растения и животные, зачастую не имея там естественных врагов, могут быстро размножаться, что недостижимо в стране происхождения. Звучит как закон природы, но дело не только в природе. В Корее, как я слышала, расплодилась, вытеснив местные виды, особо уродливая японская жаба. Дружелюбные люди о политике говорят на эзоповом языке, а в этом случае – на эжабовом[24].

В интернете я обнаружила еще больше названий зюльтской розы: «японская яблочная роза» и «картофельная роза». К баклажану и груше добавились яблоко и картофель. Мне нужно разместить все эти фрукты и овощи в крошечном словесном погребе розы, который и так уже забит шиповником. Кроме того, я должна разместить под одной крышей Камчатку, Зюльт и Японию. Из чего состоит эта крыша? По зюльтской традиции крыши кроют соломой. А чем покрыта крыша языковой памяти?

Позже я узнала, что хаманасу были вывезены из Японии в Северную Европу и прошли там селекционную доработку. Новый сорт, полученный в результате селекции, был импортирован обратно в Японию. Назвали его не «хаманасу», а hybrid Rugosa, гибридная роза. Для меня стало новостью, что характеристику «гибрид» применяют не только в отношении собак, автомобилей и писателей, но и для роз. Серфингуя по Северному морю интернета, я нашла слово «Artbastard», использующееся как синоним гибрида. Оно подавалось как нейтральный профессиональный термин, но звучало так враждебно, что я почти услышала слово «вырожденец»[25].

Слово «бастард» я слышала в одной телевизионной семейной драме как ругательство. Мне наконец-то стало понятно, почему большинство людей боится «бастарда». Когда внебрачный ребенок в один прекрасный день появляется на пороге дома сводного брата или сестры, это значит, что с ним, возможно, придется делиться наследством. Но ведь главное наследие человечества заключается в языках и их различии. Почему бы не поделиться им с другими? От раздела это наследство не уменьшается, а становится больше.

Я обезвреживаю опасное слово, намеренно переводя его сикось-накось. Мой перевод слова «Art-Bastard» звучит так: «искусство смешения».

Талисман

В этом городе многие женщины носят в ухе металлический предмет. Ради него они специально прокалывают мочку. После переезда мне хотелось первым делом узнать, почему они так делают. Я не была до конца уверена, что это можно открыто обсуждать. В моем путеводителе, например, говорится, что в Европе не принято напрямую спрашивать у малознакомых людей о теле или религии. Порой мне казалось, что кусочек металла, особенно в форме серпа, дуги или якоря, – это что-то вроде талисмана.

В городе на первый взгляд не так уж и опасно. Для чего стольким женщинам таскаться по улицам с талисманом? Хотя иногда одной бывает жутковато. Жителей здесь не так много. Иногда даже днем по пути с вокзала домой мне не попадалось ни души.

Если металлический предмет в ухе выполняет функцию талисмана, почему он так распространен среди женщин? Я не знала, от какой нечисти они пытались уберечься. Имен никто не называл, да и я всерьез не пыталась узнать. У нас тоже ходит поверье, что названия опасных существ не следует произносить вслух. Иначе они появятся. Лучше выражаться иносказательно. Например, вместо имени просто говорить «оно».

Студентка Гильда, моя соседка, носила в ухе, не снимая, металлический треугольник. Когда мы впервые долго разговаривали, она рассказала, что днем ранее в университете пятидесятитрехлетняя библиотекарша покончила жизнь самоубийством. Она ожесточенно сопротивлялась установке компьютера в отделе. По словам Гильды, умом женщина не отличалась, раз так и не поняла, что компьютер – всего лишь инструмент, а не чудовище. Впрочем, она покончила с собой не из-за этого. Говорят, женщина десять лет страдала тяжелой депрессией. Жила она одна – так сказала Гильда, коснувшись металлического треугольника указательным пальцем.

Я поинтересовалась, что означает эта металлическая штука в ухе. Гильда удивленно взглянула на меня и спросила, имею ли я в виду ее Ohrring. Слог Ring меня немного насторожил[26]. Гильда равнодушно пояснила, что серьги носят для красоты, не приписывая им дополнительного значения.

Как я и предполагала, обсуждать смысл украшения Гильда не захотела. Однако она рассказала, что женщины с хорошим уровнем образования довольно поздно прокалывают уши, а представительницы рабочего класса носят серьги с самого детства.

Я где-то читала, что в некоторых культурах во время инициации отсекают часть полового органа. При этом для обряда его можно подменить другими частями тела, например, ступнями или ушами. В таком случае наделить смыслом следовало бы не серьгу, а прокалывание мочки.

Почему Гильда была такой тревожной? Однажды она поместила на подоконник двух фарфоровых собачек. Кашпо, мой подарок, она туда ставить не хотела. Собачки сидели там круглые сутки и сторожили жилье, подобно каменным псам у синтоистских святилищ[27]. Гильда рассказывала, что, когда она дома одна, ей часто чудится, будто в комнату через окно проникает чужой.

Как-то раз она подняла меня среди ночи и заявила, что с компьютером творится неладное. Удивительно, что из-за