Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер

— В конце длинной грязной дороги находится маленький кусочек магии, — раздался из телевизора голос Терри, когда камера сфокусировалась на изгибе бухты и лодках в гавани.

— Это так красиво! — восхитилась Колетт, целуя Генри в щеку. Он улыбнулся и взял ее за руку. Они казались сказкой, которую я могла бы прочесть.

Звонки начались на следующее утро. К концу недели Колетт уже пользовалась автоответчиком, чтобы не поднимать трубку практически непрерывно. Мне даже потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к ее бесплотному голосу, плывущему по дому, как призрак. Он каждый раз удивлял меня, когда начинал невозмутимо вещать: «Это пансионат „Тайная бухта“. Мы вынуждены сообщить, что все места забронированы до конца лета, но…»

— Что будет с нашими постоянными клиентами? — поинтересовался Генри, когда мы завтракали.

Колетт, нахмурившись, делала пометки в книге заказов.

— Я попытаюсь удержать их места, но это будет непросто.

— Все меняется, — вздохнул Генри. Он встал и подошел к окну. В бухте было тихо и спокойно, туман лежал на воде такой густой, что даже рыбаки остались дома. Тонкие белые змейки проникали сквозь ветви деревьев, поглощая все вокруг.

Колетт отложила карандаш и посмотрела на него.

— Я знаю, знаю, — но нам нужны деньги.

Генри застыл, однако через мгновение вернулся к столу и сел рядом с ней.

— Я подумываю о том, чтобы реконструировать пансионат, — сообщил он. — Мне нужно прикинуть, что необходимо сделать.

— Это было бы чудесно, — кивнула Колетт, и в ее словах послышалось облегчение.

В кухне воцарилась тишина. Через некоторое время Генри поднялся и поставил тарелки в раковину.

— Пожалуй, мне пора за работу, — сказал он.

— Может, нам стоит подключить Интернет? — спросила Колетт, когда Генри уже выходил из кухни. Видя, что он остановился, объяснила: — Люди все время спрашивают об этом.

— Нет, — твердо сказал Генри. — Ты же видела, что случилось с «Домиком у Большой бухты». Теперь Джордж называет его Скринвилль. Я соглашусь на все, кроме этого.

И ушел, не промолвив больше ни слова. Колетт мыла посуду, глядя, как он шагает по настилу. «Это моих рук дело, — подумала я. — Это мои флаконы привели ту женщину в нашу бухту. И теперь Генри грустит, а Колетт выглядит озабоченной. Моя вина. Опять».

Через некоторое время подошла Колетт и села за стол напротив меня.

— Нам понадобится твоя помощь, ma cherie. — Я с недоумением уставилась на нее. — Этим летом здесь будет много народу, — продолжала она.

Я помотала головой.

— Понимаю. Но ты можешь помочь с уборкой коттеджей и сменой постельного белья — это будет хорошей практикой общения с людьми, прежде чем ты начнешь ходить в школу.

— В школу?

— Да. Тебе понравится. Там будут дети твоего возраста, книги.

Я снова помотала головой. Мысль о группе детей заставила меня похолодеть. Я едва успела привыкнуть к Генри и Колетт. Как обойтись без Доджа, подсказывающего, кому можно доверять? Я догадывалась, что собаки в школу не ходят.

Колетт улыбнулась, но в ее глазах было сочувствие.

— Я поговорила с членами школьного совета. Ты можешь оставаться дома этой весной, но осенью тебе придется пойти учиться.

Я постаралась скрыть панику на своем лице.

— Не волнуйся, — подбодрила она меня. — С тобой все будет хорошо.

Телефон снова зазвонил.

Несмотря на то, что до приезда отдыхающих нужно было многое успеть, Колетт каждое утро отводила пару часов на занятия со мной. Я не говорила ей, что именно так начинал каждый день папа и что всякий раз, когда мы с ней садились за кухонный стол и открывали книгу, это разбивало мне сердце.

— Ты знаешь так много! Особенно про запахи, — похвалила она меня. — Твой отец проделал хорошую работу.

«Вот только он никогда не говорил мне, что на самом деле случилось», — подумала я.

Днем мы с Генри работали в пансионате, а Додж составлял нам компанию. Там было холодно, тем не менее вся наша деятельность там увлекала меня, мне нравился четкий рабочий ритм. Я научилась держать малярную кисть, отмывать окна от восьмидесятилетней грязи, прямо вбивать гвозди. Было облегчением почувствовать твердость молотка или кисти, знать, что эта штука в моей руке существует и будет здесь завтра. Что это именно то, чем кажется, и ничего больше. В основном мы молчали, но иногда мне удавалось уговорить Генри рассказать мне истории о бухте.

— Это твои китовые кости? — спросила я однажды, указывая кистью на синее здание по соседству. На пол упала пара капель кремово-белой краски. Схватив тряпку, я вытерла их, пока они не высохли.

— А-а, — протянул Генри. — В музее китов. Это от профессора. Раньше люди приносили ему найденные скелеты. Он их обрабатывал и дарил музеям.

«Волшебник!» — подумала я, а вслух торопливо спросила: — Где он теперь?

Возможно, волшебник и смог бы ответить, а Генри сказал, что не знает, с любопытством посмотрел на меня и продолжил:

— Приезжал сюда каждое лето, но вот уже несколько сезонов не появлялся. Он был стар. Храню эти кости на всякий случай, но…

Я буквально почувствовала, как захлопнулась дверь перед возможной разгадкой. Стало ясно, что очередная зацепка потеряна. Казалось, каждый раз, когда я получаю шанс на удачу в поиске истины, она исчезает. В конце концов, уловить ее было не легче, чем запах фиалок. Мой отец часто показывал мне, каким чистым и прекрасным может быть этот аромат, внезапно улетучивающийся, чтобы вернуться через несколько минут таким же сильным, как прежде. Это невозможно было контролировать. Его никак нельзя было удержать. Тогда я подумала, что это замечательно.

Генри обмакнул кисть в банку с удивительно белой краской и принялся за отделку окна. Послышался тихий шелест щетины о дерево.

— Почему вы сюда приехали? — спросила я после паузы.

Он выкрутил кисть, приспосабливая ее к сложному участку.

— Я устал от людей, — ответил он, не отрываясь от работы. — Была война. Тогда пришлось делать то, чем я не горжусь, и потом мне не хотелось повторить это снова. Кстати, это место может исцелить тебя, если ты ему позволишь, — подметил он, поворачиваясь прямо ко мне.

Я проигнорировала это замечание, поскольку чувствовала, что необходимое мне исцеление придет с ответами на волнующие меня вопросы.

— А кто еще живет на островах? — не унималась я.

— Мне казалось, что мы уже закончили интервью, — улыбнулся Генри. Он забрал у меня кисть и вручил молоток. — Там несколько расшатанных