Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер

Пока я стояла там, пытаясь сложить скользкую вещь, дверь открылась. Женщина шагнула внутрь и застыла на месте, увидев меня.

— Что ты делаешь?! — спросила она.

От неожиданности я выронила ночную рубашку, и она распласталась на полу, как водоросли в океане.

— Просто меняю постель, — пробормотала я. Моя кожа горела огнем.

— Дай-ка сюда, — сказала она, ее лицо было таким же красным, как и мое. Когда она подошла ближе, мне почувствовался маслянистый запах кокоса и легкий запах пота. Я подняла шелковистую вещицу и протянула ей, дрожа всем телом. Как только я это сделала, мой нос автоматически втянул воздух и стало ясно, что на ткани не было ни человеческого запаха, ни ароматов грез и тепла. А ведь постояльцы жили здесь уже неделю. Ерунда какая-то…

— Извините, — пролепетала я, — она все еще чистая. Я только что подметала пол.

Женщина посмотрела на меня.

— Знаешь, я надену ее. Просто это было неправильно… — протянула она и немного помолчала. — О, ради бога, я не собираюсь обсуждать это с тобой!

Она вошла в ванную, заперла дверь и включила воду в раковине. Я постояла с минуту, не решаясь продолжить уборку. Я не знала, в чем было дело, только учуяла стойкий запах одиночества под кокосом и потом на ее коже.

Я застелила постель так аккуратно, как только могла. Позже, увидев, что женщина ушла, я проскользнула в коттедж и оставила дикую розу на ее подушке, столь удивительно розовую на фоне белой ткани.

На следующее утро я увидела женщину, прогуливающуюся с мужем по набережной. Ее рука покоилась в его ладони, а голову он предупредительно наклонил к ней. Роза была приколота к ее соломенной шляпе.

На моем лице появилась глупая улыбка. Может быть, все-таки реально понять людей? Может быть, в школе будет не так уж плохо?

Я ошибалась.

Школа

Старый грузовик загрохотал по грунтовой дороге, и оставалось только наблюдать, как все знакомое исчезало с пугающей быстротой. Мои пальцы вцепились в дверную ручку, каждый толчок отдавался в ногах, в позвоночнике, в голове. Деревья, плотно стоявшие по обе стороны дороги, вздымались вокруг нас, как гигантские волны. Грузовик повернул, и я ахнула, когда неведомая сила впечатала меня в дверь.

Колетт взглянула на меня.

— Мне очень жаль. Я собиралась свозить тебя в город, чтобы ты привыкла ко всему еще до начала занятий. Но тут приехали гости, и…

— Как быстро… — сказала я, не уверенная, имею ли в виду грузовик или все остальное.

Колетт постучала пальцем по кругу на панели перед собой.

— Смотри, — сказала она. — Не так уж плохо.

Посреди круга болталась единственная стрелка, указывающая на цифру пятнадцать. Пятнадцать — столько минут проходит за четверть часа. Пятнадцать часов больше, чем полдня. Пятнадцать лет мне еще не исполнилось. Какое это имело отношение к грузовику, было совершенно непонятно.

— Стоит только выехать на магистраль, дорога станет ровнее, — добавила Колетт, когда грузовик с жутким толчком нырнул в колею.

Когда мы добрались до вершины холма, лес исчез. Внизу земля напоминала огромную чашу, покрытую штабелями чего-то, издалека похожего на палки. Когда мы подъехали ближе, оказалось, что это тоже деревья. Сотни и сотни, с ободранными ветвями, громоздившиеся друг на друге. Я почувствовала запах сока и опилок, наполнявших воздух там, где когда-то были ветви, кора, зелень.

— Что это? — спросила я Колетт.

— Лесопилка, — объяснила та. — Раньше она была намного больше.

Я не могла представить, что значит намного больше. Мы с отцом, конечно, рубили дрова, но по дереву за раз и только когда не было ни одного упавшего. Это место выглядело как наша жизнь после медведя, уничтожившего все.

Колетт направила машину в чашу, проехала ее насквозь и вывернула на противоположной стороне туда, где грязь уступила место чему-то гладкому и черному и колеса облегченно вздохнули. Точно так же по обеим сторонам дороги росли деревья, словно лесопилка нам просто привиделась.

— Теперь уже недолго, — сказала Колетт.

Проехав еще один просвет между деревьями, мы увидели город Порт-Хаббард, ряд грязных белых строений, сгрудившихся вместе, как ракушки на скале. Колетт отмечала названия зданий, мимо которых мы двигались: продуктовый магазин, кофейня, хозяйственный магазин. Как будто они для меня что-то значили Сначала я пыталась вникать, а потом позволила своим глазам расфокусироваться, и все стало размытым. Мне было интересно, сколько времени потребуется, чтобы сковырнуть наросты магазинов и позволить деревьям вернуться.

Несколько мгновений спустя голос Колетт вернул меня в реальный мир:

— Вот мы и прибыли.

Перед нами зеленел клочок травы, ограниченный прямоугольным зданием с равномерно расположенными квадратными окнами. Это была самая скучная вещь, которую я когда-либо видела.

— Ну что ж, — произнесла Колетт, и я услышала в ее голосе особые интонации. — У нас назначена ранняя встреча, так что мы сможем устроить тебя до того, как прибудут другие ученики. Пойдем знакомиться с директором?

«Нет», — была моя первая мысль. Но даже мне было понятно, когда вопрос на самом деле не вопрос. И вслух я выразила согласие:

— О’кей.

Кабинет директора находился в центре здания, его дверь была почти скрыта за высокой стойкой; казалось, он не хотел быть найденным.

— Извините, но у нас нет средств на особое отношение, — говорила директор Колетт. — У меня здесь тысяча двенадцатилетних, все в одном здании, и больше бюджетных сокращений, чем учеников. Вы говорите, ей недавно исполнилось тринадцать?

«В первый день весны», — подумала я. Однажды вечером после ужина Колетт принесла торт. На нем были свечи. Она показала мне дату в календаре. У меня не хватило духу сказать ей, что два дня назад мы с Доджем последовали за нашими носами до опушки леса и нашли фиалки. Я зарылась в них лицом и плакала.

— …это значит, она должна учиться в восьмом классе, — услышала я снова голос директора. — Мы отправим ее туда и посмотрим, как пойдут дела.

Я отстраненно сидела в кресле. Иногда лучше забыть о словах и прислушаться к запахам. Директорские были стойкие, ничем не примечательные — яичница-болтунья и мыло, в котором не было цветов.

— Она экстраординарный… — начала было Колетт.

— Безусловно, — резко оборвала ее директор.

Я вдыхала запахи выцветшей обивки дивана, старого чая и еще более старой печали — грубые и сухие, как наждачная бумага. Директор постучала карандашом по столу и посмотрела на часы.