Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер

— Давай я покажу тебе компьютер, — предложил он и подвел меня к ряду из трех коробок с экранами, похожими на телевизионные. Фишер сел перед одним из них, его пальцы набрали на клавиатуре буквы. Перед нами всплыло слово «Google».

— Смотри. Магия, — сказал он и ввел слово «кошка». Потом показывал мне картинки и фильмы с кошками и котятами, пока не подошла женщина и не сказала, что компьютеры предназначены для занятий, и мы неохотно удалились.

В тот уик-энд компьютер занимал все мои мысли. Этот аппарат был более волшебным и мощным, чем машинка моего отца. У него не было запахов, но он так много позволял. Он мог привести меня куда угодно. И в отличие от телевизора этот аппарат давал мне возможность самой выбирать, куда пойти. Я уже почти отказалась от мысли когда-нибудь узнать что-либо еще о своем отце или о том, откуда я родом. Однако теперь стало казаться, что у меня появился шанс.

В понедельник с утра Фишера в школе не оказалось. Пока он был рядом, я и не представляла, насколько для меня, оказывается, важна его дружеская эмоциональная поддержка. К полудню я была совершенно подавлена. Выбросив свой обед в мусорное ведро, убежала в библиотеку.

За компьютерами сидели дети, так что пришлось ждать. Я бродила по книжным рядам и остановилась в отделе для малышей, увидев несколько книг сказок, разложенных на низком столике. Я проверила каждую обложку в поисках золотой надписи, принцессы и сгорбленного мужчины, но ту книгу, с которой выросла, так и не нашла. Тем не менее мне было спокойнее находиться рядом с ними, хотя я знала, что если кто-то из класса увидит меня здесь, то появится еще один повод для насмешек.

Когда наконец компьютер освободился, я подошла к нему и уставилась в пустой экран. Вспомнился день, когда отец подарил мне мою собственную ароматическую бумагу. Я не знала, что это значит, что она может делать. Я постигала все, что мне нужно, играя в ученого.

«Исключи переменные, Эммелайн».

Я набрала свое имя. Первым выдало название книги «Эммелайн, сирота из замка», но она оказалась написанной сотни лет назад. Главной героиней была женщина с суровым подбородком и темными глазами. Она тоже жила давным-давно, да еще и в другой стране. Единственное, что выяснилось, это значение моего имени — трудолюбивая. Почему-то это меня нисколько не удивило.

Что еще я могла попробовать? Джек? Джон? Напечатала — «ароматическая бумага», но все, что я получила, шло под заголовками «Сделай сам»: идеи для рукоделия, которые включали в себя замачивание бумаги в чайных листьях и воде. Я попробовала «китовые кости», но это довольно быстро превратилось в другой урок.

Мне требовалось иное. Ключ. Одно важное слово, но его-то у меня и не было.

На следующий день Фишер снова появился в школе. Я собиралась рассказать ему, чем занималась, но поняла, что при этом сложно будет утаить предмет моих поисков. Он может счесть все это слишком странным и больше не захочет быть моим другом, мне не хотелось рисковать.

Фишер был спокоен больше обычного. Еще я обратила внимание, что, делая заметки, он как-то неуклюже держит свою руку.

— Где ты был? — спросила я его, когда мы выходили из школы. — Что случилось с твоей рукой?

— Зацепился за дверной косяк, — усмехнулся он. — Глупо, да?

Было нечто в его голосе, побуждавшее задать еще несколько вопросов, но я не успела это сделать, позади нас послышались шаги.

— Привет, Мисс Пигги, — протянул Дилан, подходя ко мне. Громко хрюкнул и ткнул носком ботинка в землю.

— Прекрати! — глухо потребовал Фишер.

Дилан дернул меня за волосы.

— Даже они похожи на свиные хвосты.

Я не шевелилась.

— Хочешь понюхать мое дерьмо, Пигги? — кривлялся Дилан, дергая снова, сильнее.

— Не трогай ее! — закричал Фишер с таким жаром, что воздух вокруг него, казалось, задымился.

— Ух ты, — удивился Дилан, отступая назад.

— Просто оставьте ее в покое. Отвалите. Вы все!

Что бы ни нашло на Фишера, оно быстро схлынуло, однако напугало даже меня. Но, по крайней мере, никто не причинял мне хотя бы физических страданий. Тем не менее ничто не могло заткнуть хрюканье, сопение и шепот. Я была слишком соблазнительной мишенью, даже находясь рядом с Фишером. Слухи тоже не прекращались, они просто менялись. Мой отец был то опозоренным политиком, то сбежавшим убийцей, увлекающимся детьми. Я была жертвой похищения, клоном, которого он защищал от злых правительственных исследователей, подменышем.

Дети пулялись слухами, как зажженными спичками, кровожадно наблюдая, что именно меня зацепит. Я молчала, прислушиваясь к шипящим и искрящимся словам, притворяясь водой, гасящей их.

В лесу

Колетт чувствовала симпатию к Фишеру. Это было то, что она называла «заставить сиять». Это имело смысл; я видела, как она терла свою единственную серебряную вазу, пока темные пятна не исчезли и та не заблестела. С Фишером она тоже была такой.

— Вы живете рядом с нами, не так ли? — спросила она, увидев его в первый раз, когда забирала меня после школы. До начала семестра ходили разговоры о том, что я буду ездить на автобусе, но Колетт все еще приезжала за мной каждый день. Из-за этого дети тоже дразнили меня, но мне было все равно. Грузовик и Колетт за рулем означали безопасность в конце дня, и я была благодарна за это.

— Да, мэм, — ответила Фишер. — Мой отец держит свою рыбацкую лодку в вашей бухте.

Колетт посмотрела на него внимательнее.

— А, так твой отец — Фрэнк?

— Нет, мэм, Мартин.

— О, — только и сказала она, слегка приподняв брови. Вставила ключ в замок зажигания и повернулась к моему другу. — Не хочешь ли прокатиться к нам в гости, Фишер? — предложила она.

Он, улыбаясь, кивнул.

После этого он приходил к нам домой почти каждый день, и я заметила, что Колетт печет больше обычного. Рулетики с кардамоном. Овсяное печенье. Пряный пирог…Осень к тому времени уже грузно опустилась вокруг нас, вдавливая цветы обратно в землю потоками дождя.

— Я просто пробую рецепты для гостей будущего лета, — сказала она.

Было приятно сидеть за кухонным столом с Доджем у ног и делать уроки с Фишером, в то время как запахи ванили и масла умиротворяли все вокруг. Однако с наступлением глубокой осени во мне поселилось какое-то напряжение. Я с опаской наблюдала за Генри,