Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер

— Вы отец Фишера?

— Да, — ответил он. Улыбка медленно поползла по его щекам и едва не добралась до глаз. Едва.

«Никогда не доверяй улыбке, которая отсутствует в глазах», — говорил Фишер.

Мартин стоял и ждал, протянув руку. Я крепко пожала ее и отступила на шаг, чтобы он мог пройти мимо меня по тропе. Когда он двинулся дальше через лес, я повернулась и побежала к бухте.

Курорт

Хотя я никогда не говорила Фишеру о своей встрече с его отцом, стала замечать за ним кое-что, чего раньше не было. Как он смотрел на часы, когда мы сидели за столом и делали уроки. Как он спешил уйти, услышав шум возвращающихся рыбацких лодок.

Мне не нужно объяснять, каково это — постоянно помнить о своем отце, но между мной и Фишером была разница. Я боялась за отца, за то, что может случиться с нами, но никогда не боялась его самого.

— Не хотел бы ты поработать здесь будущим летом? — как-то днем спросила Колетт Фишера. — В этом году у нас будет больше гостей, и нам понадобятся дополнительные рабочие руки.

Мимолетное волнение промелькнуло в его глазах, затем он отвернулся к окну и, глядя на гавань, ответил:

— Не знаю.

— Мы, разумеется, тебе заплатим, — заверила Колетт.

— Я спрошу, — ответил он, судя по голосу, не особо надеясь на успех.

Его отец появился у нашей двери на следующий день. Фишер уже ушел домой.

Я почувствовала запах бензина еще до появления Мартина, бросилась к двери в свою спальню и замерла, прислушиваясь. Когда Колетт открыла дверь, Додж поднялся на ноги и встал рядом с ней. Я поспешила убраться с глаз долой.

Они беседовали слишком тихо, разобрать слова не получалось, но я чувствовала их. Голос Колетт был мягок, как мука. Голос Мартина походил на звук шагов по направлению к цели. Они прошлись взад и вперед, два, три, пять раз, пока наконец я не уловила улыбку, которая не была улыбкой в голосе Мартина. Входная дверь закрылась.

Я выползла из укрытия. Колетт обернулась ко мне; ее глаза горели, но она явно была довольна.

— Отличные новости, — сообщила она. — Похоже, Фишер присоединится к нам этим летом.

Занятия в школе наконец завершились; облегчение, которое я почувствовала, могло бы заполнить все небо. Меня ждали целых три месяца свободы, и я даже не особо волновалась, что они будут заполнены курортными гостями. Я была далеко от слухов, тестов, маленьких коричневых мешочков, оставленных на моем столе, с накарябанными разными почерками записками в духе «Понюхай это». Я научилась не открывать их.

К концу первой недели лета мы с Фишером стали исключительно эффективной командой по уборке коттеджей. Я мыла полы, пока он убирался в ванной; затем вместе меняли простыни. Все это занимало не более получаса. Мы работали так слаженно, что почти не нуждались в словах. Большинство гостей принимали нас за брата и сестру, хотя мы совсем не были похожи.

Две пары рук быстро справлялись с работой, поэтому у нас оставалось время для помощи Колетт в других делах. Она решила продавать кофе и выпечку, поэтому наше утро начиналось рано, с дрожжей, корицы и кардамона. Вооружившись кружками из своих номеров, гости стучались в кухонное окно, и мы наливали им дымящийся кофе и передавали теплые булочки, завернутые в бумажные салфетки. Мне нравилось смотреть, как расслабляются их лица, когда до них доходят ароматы.

После обеда, закончив уборку, мы с Фишером работали на огороде. Мы копали и пропалывали, и я снова чувствовала запах растущей жизни.

— Мы великие производители пищи, Эммелайн! — провозгласил как-то Фишер, держа овощи, словно трофеи. — Мы будем есть, как короли.

Это было самое счастливое время с тех пор, как я верила в сказки и отец был моим героем. Я изо всех сил старалась не вспоминать о том, что мне придется вернуться в школу. Но как и все, что я пыталась игнорировать, осень наступила слишком быстро. Я вышла из грузовика Колетт в первый день занятий, и мне показалось, что волна отступила, вновь оставив меня беззащитной. Была надежда, что лето умерит желание одноклассников изводить меня, но этого не случилось. Тогда я попыталась превратиться в маленькую ничем не примечательную особу. Научилась прилизывать свои кудри и опускать глаза. Я никогда не ходила в столовую и избегала уборной любой ценой.

Я вычеркивала каждый учебный день в своем календаре, чтобы выбросить его потом, в июне.

Лето. Школа. Лето. Школа. Время и приливы приходят и уходят с годами. Мне исполнилось пятнадцать, потом шестнадцать. Издевательства никогда не прекращались, менялись только методы. Вездесущие технологии нашли свой путь даже к нам, живущим почти на краю света. Кое-кто из ребят обзавелся мобильными телефонами, слухи и дразнилки, некогда передаваемые при помощи записок и шепотков, теперь могли распространяться с молниеносной скоростью. Я сидела за своим столом и смотрела, как их пальцы постукивают под партами. Ощущала, как оскорбления мелькают в воздухе.

Дилану удалось сохранить место прямо передо мной, и по мере того, как его тело росло, он все дальше и дальше расширял пространство вокруг себя. Он вытягивал ноги поперек прохода, не давая пройти, в то время как его глаза медленно скользили по моему телу. Оценивающе. Одобряя одну часть меня, но не другую. Его шутки сгустились, наполнились запахом гормонов и геля для волос. Он шептал их мне, когда Фишера не было рядом. Когда дело дошло до этих насмешек, мы с Диланом словно заключили договор: ни один из нас не хотел, чтобы Фишер слышал их.

— Вы чувствуете запах того, что я приготовил для вас, Мисс Пигги? — Его голос был тихим и не скрывал ухмылки. Убедившись, что мои глаза следят за ним, он опускал руки под стол, к коленям. Он произносил прозвище, как ласковое обращение, ставшее интимным от многолетнего повторения. Я ненавидела его.

Фишер был моим убежищем, но и тут все менялось. Однажды днем, когда он помогал Генри чинить дырявую крышу коттеджа, я обратила внимание на мускулы на его руках. Его голос стал низким. От него всегда пахло деревьями, однако теперь это был скорее запах корней, чем сока. Шарахаясь от Дилана, я ловила себя на том, что тоскую по Фишеру, хочу окунуться в его аромат. Это сбивало с толку не меньше, чем все остальное.

Курорт тоже