Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

– Еще как связано. Если ты хочешь заполучить меня и моего друга Талуфу, знай, что мы и слышать не хотим про весь этот уродский блэкфейс[29] и прочую черножопскую хрень.

– Да кому он нужен, твой блэкфейс, это же вчерашний день. А вот то, что ты зовешь черножопской хренью – по нынешним временам очень даже денежная хрень. Потому что джаз и саксофон – это уж точно черножопская хрень, и кому, как не темнокожему американцу, знать, как подхныкнуть публике этим самым «блюзом». Пускай он сегодня эдакий предприимчивый музыкальный шут – зато может просить чего душа пожелает.

– Хм, – Лопух призадумался. – Я человек расы, а уж Талуфа так на расе вообще с концами помешан. Был бы вот он только пообразованней. Для всей цветной расы настала новая эра. Да здравствует человек расы – и к черту добряка-ниггера. Капитан начал было насмехаться надо мной – так я ему почти это самое и сказал. Я сказал ему, что мы во Франции, а не в Соединенных Штатах.

– Ну и очень глупо, – откликнулся Банджо. – Расе от этого ни горячо ни холодно.

– Это ты так думаешь, а я вот считаю, что был кругом прав. Франция – это тебе не Штаты и уж тем более не Африка.

– Чем это Африка тебе не угодила? – взвился Денгель.

– Африка во тьме. Когда я был маленьким, мать советовала мне держаться от Африки как можно дальше. «Африка – страна джунглей, – говорила она. – Ничему там не научишься, кроме как всяким грязным и темным делам». Вот в чем мы расходимся с моим другом Талуфой. Он-то из этих самых, которые «Назад, в Африку». Он считает, что все цветные, которых разбросало по миру, должны воссоединиться и вернуться в Африку. Он купил акций «Черной звезды»[30] на сто долларов.

– Ого! – воскликнул Банджо. – И что он думает делать теперь, когда этого черного прохиндея засунули в кутузку, а на всем его деле поставили жирный крест?

– Талуфа о нем лучшего мнения, – возразил Лопух. – С тех пор как Гарви засадили, влиятельность его среди цветных очень выросла. Талуфа был в Либерти-холле на большой демонстрации. И все выступавшие твердили в один голос, что британцы сильно просчитались, когда упекли его в тюрьму. Они боятся, как-то это аукнется в Африке, не пропускают с почтой «Негритянский мир». Талуфа вам завтра всё это может сам рассказать. Я мало что знаю. С «Назад в Африку» я не связан. Эта затея – большая глупость. Но я человек расы.

– Если ты с этим делом такой же внимательный, как с Жопным проулком, – тогда оно, может, и ничего, – сказал Белочка.

Все от души рассмеялись.

– Черт! Все эти разговоры про расу, – продолжал Белочка. – Просто ни о чем. Тот бармен тоже никак не может наговориться, и притом грабит своих земляков почем зря – наливает им всякой дряни, не то что белому. Носит золотые очки на золотой цепочке, вид весь из себя невинный такой, – а заметьте, вот сгонит его белый с места, так небось прозреет, будет шататься тут точно так же, как любой другой ниггер.

Смех стал еще громче, и Банджо спросил:

– Куда пойдем? В Канаве время ужина, а мне охота хорошенько подкрепиться. Кто у нас сегодня богатенький?

– У меня сегодня кое-что водится, – сказал Рэй. – Можем пойти ко мне.

– Отлично! – Банджо захлопал в ладоши. – Это мой друг, Лопух. Он, пожалуй, мог бы тебя пообчистить от этого расового дерьма. Со мной еще никогда не заводил всего этого нытья про черножопскую хрень.

– Но ведь тебя волнует расовый вопрос – я хочу сказать, расовое возрождение? – спросил Лопух у Банджо.

– Само собой, но в данную минуту ничто в мире не волнует меня так, как Банджо и его оркестр.

VIII. Морковка

Банджо вовсю наслаждался Канавной вольницей, и, сделавшись его приятелем, Рэй получил возможность приобщиться подлинных глубин Большой Канавы, не ограничиваясь одним лишь собственным закутком. Банджо обладал привилегией свободного прохода по Жопному проулку, и теперь Рэй тоже мог ходить там без опаски: Банджо был хоть шапочно, да знаком с обитателями всех тамошних лачуг.

Как-то утром Банджо и Рэй засели в одном небольшом кафе с шашками и бутылкой вина. Зашла какая-то здешняя прикормленная девка – с такой беззаботной веселостью, что сразу являлось подозрение, не начнется ли сейчас какое-нибудь безобразие. Она попросила Рэя купить ей выпить и кликнула хозяина, бывшего в ту минуту в кухне. Рэй согласился, и она заказала зеленый абсент. Выпив, она облокотилась на стул Рэя и попробовала приласкаться к нему. При ее прикосновении у Рэя появилось невыносимое чувство, будто омерзительный белый червь, извиваясь, ползет у него по позвоночнику. Ощущение это мешалось с запахом абсента в ее дыхании. Он не выносил тошнотворной сладковато-чесночной абсентной вони. Существо, нависшее над ним, представилось ему какой-то похабной птицей, розовоголовым белым сарычем, какие водятся на карибских берегах и точно так же воняют, словно бы абсентом и чесноком. Рэй резко отстранился от существа, и то неуклюже навалилось на спинку стула.

– Я куплю тебе выпить, только не хочу, чтоб ты меня трогала.

– Merde alors![31] Это почему еще? Я не прокаженная.

– Я этого и не говорил. Может, я сам прокаженный. Всё равно, баста. Говорить тут больше не о чем.

– Да ладно, дружище, чего ты ополчился на эту шкуру? – вмешался Банджо.

– Береженого Бог бережет. У тебя, Банджо, своя Канава, а у меня своя.

Банджо рассмеялся.

– Твоя правда, друг. По одежке их и встречай – без нежностей. Говори без нежностей, обращайся без нежностей и вообще всё делай без нежностей. Ибо на пути ко дну нежностей они не дождутся, и ничего тут не поделаешь.

– Я вообще ничего не имею против грубости, – откликнулся Рэй. – Мне грубость нравится. Уж лучше она, чем сладенькое лицемерие всех этих напыщенных гостиных. Что меня здесь угнетает – так вот эта вся склизкость, крысиность эта. Единственное, что здесь имеется грубого и настоящего, – это моряки и сенегальцы.

– Мы просто больше и не видели ничего.

– Как знать.

– Это потому, что ты жмот. Ты понял или нет, что та темненькая алжирская милашка тебя чуть не проглотила?

– Понял, но я ее испугался.

– С чего вдруг?

– Из-за ее рта. Целуй не хочу – прямо какой-то заводской станок! Она бы меня просто сожрала, как тигр. А я вот цел. Она вообразила, что я могу ее себе позволить, потому что я одет прилично и сам не замурзанный. А раз не могу, так и хрен мне. Она не похожа на Латну.

– Как там