Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

– Ничего, конечно. На нее одну тут только и можно смотреть, – сказал Рэй.

– Вона как, ты тоже в нее влюбился, – усмехнулся Банджо.

Пора было ужинать. Они пошли в китайский ресторан на Рю Торт – проесть каждый свои четыре франка.

После ужина ребята собрались в кафе, которое называли «местом Банджо». Здесь были Денгель, Лопух, Талуфа, Белочка, Имбирёк, и Латна, и рядом с нею ужасно потешный Мальти – он дурачился, вертелся как волчок, ухмылялся, словно негритенок-переросток, поглощенный любовной игрой.

Вошли Рэй и Банджо, и последний, наслаждаясь этим зрелищем, громко причмокнул и заусмехался до того заразительно, что вся пляжная компания, глядя на него, усмехнулась точно так же. Мальти это немного смутило, и Банджо подбодрил его:

– Давай-давай, приятель. Куй железо, пока горячо!

В минутной досаде Латна отвернулась, выгнув спину, точно маленькая темная кошка, и прижалась к Мальти. Да, уязвленная, она решила, пока суд да дело, пустить щегольские пижамы на облагороживание Мальтиных конечностей, но радоваться Мальти было нечему – когда Банджо сменил-таки гнев на милость, она подумала: до чего же ношеные вещи лучше новых, не сравнить, – и поняла, что Мальти никогда не затмит в ее глазах своенравного Банджо.

Банджо и его крепко выпивающие друзья полюбились хозяйке кафе, и она бесплатно уступила им под оркестр уютный закуток в задней части заведения. Талуфа научил их лихой западноафриканской песне; мелодия у нее была еще зажигательней, чем «Встряхни эту штуку».

Постой, Каролина, постой,

О, Каролина, постой…

Такой был припев, а все куплеты повторяли, с незначительными вариациями, самый первый. Голос у Талуфы был чувственный, переливчатый; что-то в нем было от того звука, с каким плещется о берег вода. Он бренчал на гитаре и пел:

Постой, Каролина, постой…

Вся песня – и слова, и мотив, и ритм, и тембр, – всё в ней будто бы вытягивалось из одного-единственного слова: постой! Когда Талуфа выпевал это «постой», глаза его расширялись, белки становились ярче, от чего еще явственнее была пленительная, сладострастная грубость его черт; в песне, рвущейся с губ, слышалась ласкающая, непререкаемая мольба, и голос похож был на красивую гарцующую кобылку на пастбище, которую приучает к седлу наездник. Постой!

Постой, Каролина, постой…

– Ничего особенного, – сказал Лопух. – Слов считай что нет, а мелодия – три аккорда, повторяй один такт, как попугай, и всего делов.

– Да ведь это великолепно, болван! – воскликнул Рэй. – В ней больше правды, чем в целом мюзик-холле, под завязку набитом американскими песенками. Слова – просто прелесть.

Я водил ее купаться – переплавала меня,

Я водил ее купаться – переплавала меня,

Я водил ее купаться – переплавала меня,

Постой, Каролина, постой,

О, Каролина, постой…

– Да не дуй ты в свою флейту со всей дури, малыш, – сказал Банджо Лопуху. – Ты глушишь банджо.

– Не могу я не дуть. Флейта есть флейта. Она всегда возвышается над всем остальным.

– Послушай меня, Банджо, – сказал Рэй. – Пускай Лопух сыграет соло на флейте, а вы все вместе подхватите в припеве. Припев – это самое важное.

– Д’ло г’ришь, – согласился Мальти, который налегал на крошечный жестяной рожок и, при своем великанском росте и сложении, выглядел при этом презабавно.

И Лопух сыграл соло. А когда Банджо, Талуфа и Мальти подхватили припев, Белочка вместе с Денгелем повели всех танцевать. Белочка – жилистый и длиннорукий. Денгель – жилистый, длиннорукий и длинноногий. Пару они составляли сногсшибательную, особенно когда Денгель вдруг повернулся к Белочке спиной и пошел по всей комнате с эдаким птичьим подскоком, кивая, прижимая руки к бокам и стиснув кулаки, точно изготовившись к бою. Белочка и остальные парни повторяли за ним, образуя какой-то невиданный хоровод, в котором все делали одно и то же простое движение и стучали по полу каблуками, – и сколько же во всём этом было дерзости, бойкости!

Это, пожалуй, было почти то самое, что Банджо, сам того не сознавая, подразумевал под эстетическим воплощением своей идеи об оркестре. Если бы можно было взять и переправить на какую-нибудь из столичных сцен его самого и его друзей, тех, что играли, и тех, что плясали, – прямо такими, какими были они в эту минуту, – то успех их мог бы превзойти даже самые смелые его мечты.

Я водил ее кататься – скачет лучше во сто крат,

Я водил ее кататься – скачет лучше во сто крат,

Я водил ее кататься – скачет лучше во сто крат,

Постой, Каролина, постой!

О, Каролина, постой!

Пятеро мужчин за барной стойкой покончили со своими напитками и перешли за стол к пляжной компании. На них были баскские береты. Они аплодировали музыкантам. Один из них был толстяк, его словно бы опоясывал спасательный круг – но то была плоть из мускулов и крови, а не рыхлая мякоть водянистого плода. Он купил музыкантам выпить и попросил Банджо играть еще. Стаканы звякнули. Лопух встряхнул флейту, отер мундштук и вновь заиграл.

Гуськом вошли девицы из лачуг с Рэевой любительницей абсента во главе. Они растащили парней и пустились с ними в пляс в обычной своей шумливой, неестественной манере. Но как только музыка умолкла, отвернулись к вновь вошедшим. Как чайки неотступно следуют за кораблем, точно так же и девицы не отставали ни на шаг от пляжной компании, если тем подворачивалось какое-нибудь выгодное дельце. Здесь, в Канаве, соперничество между мужским сообществом и женским было весьма напряженным. Девицы были не прочь поразвлечься с пляжными ребятами, если те собирали выгодных клиентов, на которых девицы могли наложить лапы; когда же пляжные ребята, будучи не при деньгах и вообще никакой выгоды девицам не суля, пытались, с обычным мужским тщеславием, к ним «подкатить», то с безжалостной неизбежностью натыкались на исполненное брезгливости – особенно если где-то впереди и вправду маячил шанс заполучить добычу пожирнее – плечо какого-нибудь белого, крайне недовольного тем, что рядом ошивается черный бездельник с пляжа и завидует его утехам.

Девицы выпросили у белых моряков напитки – достаточное количество, чтобы разогреть их перед оказанием услуг куда более существенных. Но моряки на этот раз ограничились вином и пением. Впрочем, одного из них, средненького, чернявого и тонколицего, по-быстрому, умело обработали, поуговаривали как следует и увели. Оставшиеся товарищи заказали еще вина для Банджо и его парней. Девушки, все, кроме одной, демонстративно отвернулись и ушли, презрительно встряхиваясь. Осталась же любительница абсента. С жадностью допив