Поезд до станции N. Хроника одной поездки - Валерий Яковлевич Лонской

– Не знаю, как вас, а меня судьба этого начетчика из ФСБ не интересует, – заявил Звездинцев. – Если Бог есть, он свое получит…

– А если Бога нет? – спросила Матильда.

Звездинцев развел руками.

– Если нет… То сгустки черной энергии, рожденные в душе этого майора, еще долго будут витать в воздушном пространстве, пока не прольются с дождем на землю.

– Представляю, какой это будет кислотный дождь! – вздохнула Матильда. – Ну его к черту, этого майора. Давайте устроим пир! Выпьем вина, повеселимся…

– Пир во время чумы! – констатировал Саморядов.

– Но все-таки пир! – сказала Матильда. – Это лучше, чем тупо сидеть и пялиться в стенку, роняя при этом слезы и перебирая в голове события прошедшей жизни.

Звездинцев поцеловал Матильде руку.

– Вы все больше и больше нравитесь мне, душа моя!

– А вы, Наташа, что думаете по поводу пира? – поинтересовался Саморядов.

– Я не против, – сказала Наташа, – вино – единственное сейчас средство, способное вернуть утраченное равновесие.

Звездинцев взял со стола карточку меню и все, дружно посмеиваясь над названиями блюд, стали обсуждать, что заказать на завтрак, или на обед, или уже на ужин… черт с ним, как это будет называться! Главное, чтобы были крепкие напитки и приличная еда. Когда каждый выразил свои пожелания, Звездинцев вызвал проводницу.

Тем временем искусствовед Грыжин, поисками которого так был занят майор Черкизов, сидел перед отцом Иоанном. Разговор у них вышел долгий. Желая получить достойное место в загробной жизни, Грыжин решил рассказать священнику о своих неблаговидных поступках, предательствах, мелких и крупных, которые случались в его жизни, о зависти, которую он испытывал к своим более успешным коллегам, о своей скупости, которая нередко выглядела пародийно: он мог, к примеру, принести в подарок любимой женщине или приятелю какую-нибудь безделушку, купленную за три копейки (другу-литератору, например, он мог подарить в день рождения пачку бумаги, а любимой женщине – три гвоздики).

Грыжин хотел получить от отца Иоанна отпущение грехов, чтобы с легким сердцем предстать перед Господом, если таковой существует. А если Господа нет, то предстать перед тем, кто выполняет его обязанности. Ведь не может быть такого, чтобы столь серьезный пласт духовной деятельности, как разбор человеческих грехов, был бесхозен и пущен на самотек.

Поначалу Грыжин сдерживал себя, стыдясь сообщать отцу Иоанну всю правду о себе, и рассказывал о всяких мелочах. Но потом набрался духу и поведал священнику о своих немногих изменах жене. Женщины мало обращали внимания на Грыжина в силу его невыразительной внешности, но две любовные истории у него все же были, героиням которых он отдавался со всей душой. Жена Грыжина, будучи по профессии врачом-ревматологом, работала в больнице, где проводила значительную часть своего времени, и не очень-то следила за увлечениями мужа, видимо, потому, что не переоценивала силу его мужского обаяния. Признавшись священнику в своих любовных связях на стороне, Грыжин вслед за этим поведал о своей профессиональной деятельности, рассказал о том, что нередко писал рецензии на театральные спектакли и кинопремьеры по заказу некоторых влиятельных лиц, желавших скомпрометировать неугодных им авторов, создателей того или иного фильма или спектакля. Эти заказные рецензии хорошо оплачивались. И хотя самому Грыжину чаще всего были не по душе эти его опусы, а нравились произведения, которые он ругал, но, как говорится, деньги не пахнут, а хорошие деньги не пахнут вдвойне! Потом Грыжин признался отцу Иоанну в своем бездушном поведении (о чем очень сожалел) по отношению к собственной матери, когда та лежала с инфарктом в больнице. За все время болезни он навестил ее в больнице пару раз, чаще отделывался звонками по мобильному телефону. За него «отдувались» его жена Ольга и дочь Анна, ходившие к матери Грыжина через день, пока та не умерла. Зато на материнской могиле в день похорон Грыжин просидел, обливаясь слезами, два с лишним часа, что ставил себе в заслугу. И в дальнейшем, посещая материнскую могилу, покидал кладбище с мыслью, что не такой уж он плохой сын и мать, если она наблюдает за ним с неба, несомненно, простила его, ведь, когда она умирала в больнице, он был очень занят – в пожарном порядке дописывал по договору книгу для издательства.

И еще о многом рассказал отцу Иоанну Грыжин, преисполненный неожиданного вдохновения.

Слушая признания искусствоведа, который занимался еще и фискальством в студенческие годы, отец Иоанн время от времени кивал, словно подводил черту под тем или иным греховным проступком исповедующегося.

Когда Грыжин умолк и стало ясно, что продолжения не будет, отец Иоанн шмыгнул носом, выдержал долгую паузу, словно хотел, чтобы пришли в состояние покоя взвихренные мысли искусствоведа, накрыл его голову епитрахилью. «Господь и Бог наш, Иисус Христос, – заговорил он, – благодатями и щедротами своего человеколюбия да простят ти чадо, Ростислава, и я, недостойный иерей Его, властью мне данной, прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь».

С радостным чувством возвращался Грыжин от отца Иоанна. Ему казалось, что, побывав на исповеди, он избавился от всего дурного, стыдного, что имело место в его жизни, и теперь он с легким сердцем предстанет перед очами Всевышнего.

Грыжин не знал, что впереди его ждет неприятная встреча. Войдя в свое купе, он обнаружил там, кроме соседа, бухгалтера, майора Черкизова. Они о чем-то беседовали. Причем Грыжин сразу увидел, как напряжен бухгалтер, как ему не по душе происходящий разговор, майор же, наоборот, чувствовал себя хозяином положения.

– А вот и наш пропавший! – обрадовался майор, увидев Грыжина. – Где гуляете, товарищ искусствовед?

Грыжин, освободившийся от всего плохого, что засоряло его прошедшую жизнь, и ощутивший нечто похожее на внутреннюю свободу, хотел ответить Черкизову: «Где я был – не ваше дело! Вы не у себя в ведомстве, чтобы задавать мне такие вопросы…» – но в последний момент не решился на конфликт, проявилась прежняя осторожность. Вместо этого он сказал:

– Я был на исповеди.

– Да ты что! В грехах признавался?

– В грехах… – ответил Грыжин. И поспешно добавил: – Но отец Иоанн мне грехи отпустил.

Майор поднялся с дивана.

– Теперь я займусь твоей грешной личностью, – заявил он. – Пошли в мое купе. Есть разговор.

– Никуда я не пойду! – отшатнулся от него Грыжин, памятуя все то, что рассказывал ему о майоре бухгалтер. – По какому праву?!

– По праву того, что я здесь – власть.

– Начальник поезда здесь власть! И Господь Бог! – выкрикнул фальцетом