Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

Ида умолкла. Она поймала себя на том, что говорит очень быстро, не задумываясь и не беспокоясь о том, что подумает собеседник. Ведь Альберто был чужим человеком, несмотря на то, что ей казалось, будто она знала его всегда. Ему первому она открыла потаенные глубины своей души. И потому спокойно продолжила:

– Если уж быть до конца откровенной, мне хотелось бы преподавать в женском педагогическом училище.

– Почему?

– Потому что я хочу говорить с молодыми женщинами. Я верю в будущее женщин, и мне бы хотелось познакомить их с многочисленными писательницами, которые годами писали под мужскими псевдонимами, а больше всего хочется рассказать им о Гаспаре Стампа. Чтобы они понимали, что женщины существуют не только для того, чтобы украшать жизнь мужчин.

– Гаспара Стампа?

– Это венецианская поэтесса шестнадцатого века.

Альберто указал ей на скамью.

– Давай присядем, расскажи мне о ней, мне нравится твоя увлеченность.

Они сели рядом, и он тихонько прикоснулся к ее руке. По спине Иды пробежала дрожь, она не могла отдернуть руку. Ей хотелось, чтобы это мгновение длилось и длилось. Вечно. И лишь когда после долгого молчания он отстранился, она продолжила рассказ:

– Я узнала о ней на последнем курсе лицея, прочла ее стихи в одном журнале, когда в очередной раз сидела в школьной библиотеке. Я бежала туда, как только выдавалась минутка. Как радостно было узнать, что в те времена, когда в литературе царствовали мужчины, женщине удалось оказаться в числе поэтов. Я даже написала о ней сочинение. И это был единственный раз, когда я получила плохую оценку. Именно потому, что написала о Гаспаре Стампа.

Альберто рассмеялся.

– Да-да, вот именно. Профессор заявил, что писать о женщине-поэтессе непозволительно. И единственным утешением для меня стала мысль о том, что рано или поздно о ней будут рассказывать в учебниках и что, когда я стану учительницей, я прочту своим ученицам ее страстные стихи.

– Страстные… – эхом откликнулся Альберто. – Так в тебе живет романтика?

Душа Иды рванулась к нему. Ей показалось, что в этих словах звучало желание стать ближе.

Время остановилось. Минуты тянулись, словно часы, взгляды прикованы друг другу, пальцы сплелись.

Порыв свежего ветра вернул их к реальности.

Ида отстранилась.

Она вспомнила, как должна вести себя девушка в компании молодого человека, и наконец спросила, кивая в сторону базилики:

– Ты уже видел знаменитую лестницу Бернини?

– Я с большим удовольствием взгляну на нее еще раз, с тобой.

Губы их соприкоснулись.

Всего на мгновение. Но именно в этот миг они и поняли, что любовь все-таки их нашла.

20

Катания, июнь 1954 года

Ида проснулась под пение птиц. Она спала глубоким сном, и ей снилось, что они с Альберто гуляют по берегу моря на пляже Плайя, а ноги их утопают в белоснежном песке. Справа виднелся маяк Бискари, а вдали вырисовывался грозный профиль Этны, укутанный голубоватой дымкой. Затем какой-то шум прервал их разговор. В воздухе показался самолет, и в изумрудное море полетели бомбы, подняв огромную волну, которая закрутила их, и они потеряли друг друга из виду.

Ида металась под покрывалом. Ее саму удивляло, что после стольких лет она все еще думает о нем. Ей показалось, что поведение Раффаэле растревожило ее старую рану, которая, похоже, так и не затянулась. Лишь теперь Ида почувствовала, что имеет полное право окунуться в глубины памяти и вернуться к самым лучшим и счастливым дням своей жизни.

День за днем Ида изводила себя, вспоминая свои решения и выискивая в них ошибки, словно одного понимания того, что она поступила неправильно, было мало, к тому же ее вывели из равновесия слова брата, которые до сих пор стучали у нее в голове. Она понимала, как обстоят дела, но предупреждения Фабрицио лишь усилили ее страхи. Если Раффаэле пожелает и официально потребует, чтобы она вернулась в Турин, ее заставят и вернуться, и дальше молча терпеть его измены, таков закон. Ида понимала, что Фабрицио беспокоило не только это. Раффаэле знал тайну семьи Клементи. Тайну, которая могла бы поставить крест не только на репутации самой Иды, но и на добром имени ее брата и его семьи. И тогда все, что он создал, рухнуло бы, словно песочный замок, смытый волнами.

Ида вздохнула, поднялась, сняла нижнюю юбку из сиреневого шелка и пошла в уборную. Потрогала воду в кувшине. Вода была холодной. Ида налила воду в керамический тазик и тут же умылась. Касание воды было приятным. Она вспомнила, как в юности отец запрещал ей мыться и душиться перед тем, как отправиться на работу, поскольку это считалось признаком кокетства. В семье Клементи женщинам разрешалось мыться лишь раз в неделю, по воскресеньям. Перед тем, как отправиться в церковь и исповедаться.

Она вытерла лицо льняным полотенцем и вдохнула запах лаванды. Затем взяла щетку, лежавшую на мраморной полке, и медленно провела по черным волосам. Рассматривая себя в зеркале, Ида думала о том, что теперь она полностью осознаёт, что это конечная точка, что чувство пустоты стало еще глубже, чем прежде.

В подавленном состоянии, окончив туалет, она подошла к платяному шкафу.

Придирчиво рассмотрев свои платья, выбрала синее с коротким рукавом, единственное, которое показалось ей подходящим для нового периода жизни. Одевшись, Ида спустилась на первый этаж.

В кухне никого не было. На накрытом столе ждали миндальные печенья, песочный пирог и корзина с фруктами. Ида взяла яблоко и прошла на террасу, вдыхая аромат котовника, пышно раскинувшегося в саду. Среди яркой зелени она приметила черное пятно, выделявшееся на фоне желто-красных цветов.

– Кажется, сегодня Морфей не хотел тебя отпускать, – заметила Мара, подходя к дочери.

– Мне было необходимо отдохнуть.

– Это все воздух. Ты позавтракала?

– Съела яблоко. Прямо как Белоснежка, – пошутила Ида.

– Смотри, если твой принц – муж, ты уже не проснешься.

Ида улыбнулась и присела на лежак. Из радио доносилась реклама ликера, а затем диктор объявил о внеочередном заседании парламента, посвященном трагедии в Муссомели семнадцатого февраля. Во время народного протеста в связи с перебоями подачи питьевой воды и высокими ценами за водопровод полиция открыла огонь по толпе прямо перед зданием администрации, в результате чего погибли Онофрия Пелличчери, Джузеппина Валенца, Винченца Мессина и шестнадцатилетний Джузеппе Каппалонга. Девять человек были тяжело ранены, среди них семилетний ребенок.

Ида закрыла глаза и подставила лицо солнцу. Затем поднялась и повернула большую белую ручку, чтобы сменить волну. Странно, что, когда тебя переполняют собственные переживания, происходящее вокруг становится безразлично. Все вращается вокруг одной-единственной навязчивой мысли, все теряет цвет и кажется таким далеким. Лишь услышав голос Дорис