Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

Она чихнула.

Ида спала плохо: все мысли ее постоянно возвращались к одному. Это не давало ей покоя и рвало душу на части. Ее муж вот-вот станет отцом.

Не обращая внимания на дрожь, она зажгла лампу, подвешенную на веревке. Потом принялась искать коробку, где хранилось ее прошлое.

Она передвинула несколько стульев, сняла корзину.

И наконец увидела то, что искала.

Подойдя ближе, провела пальцем по грубому дереву крышки.

Раз.

Другой.

Вспотевшими руками она открыла металлические защелки и сразу же почувствовала запах нафталина. Внутри, перевязанные белой атласной лентой, лежали письма Раффаэле, которые он писал ей в 1933 году, в период ухаживаний. Где говорил, как сильно хочет быть с ней и уверял ее в своей любви. Вечной любви.

Если бы отец знал, как все сложится, он бы так же настаивал на их свадьбе?

Ида развязала ленту и открыла конверт. Ровный почерк, нежные слова. И все же, получая их, она чувствовала лишь раздражение и горечь. Вот о чем стоило подумать.

Ида вновь обвязала письма и задумалась о том, какая странная штука жизнь.

Уже закрывая коробку, она увидела толстую папку, помеченную 1938 годом.

В голове вновь прозвучали слова Джулии. Чувства, вспыхнувшие в Риме, вынудили ее остановиться. Кончики пальцев зачесались, и любопытство взяло верх.

Почему бы не проверить?

Вдруг там есть какая-то зацепка, что-то, что она пропустила тогда.

Ида вытащила папку, сложила все остальное в коробку и пошла наверх. Она потушила свет и прошла по длинному коридору, оклеенному обоями в цветочек.

Оказавшись на втором этаже, укрылась в своей комнате.

Положила папку на стол и открыла окно.

Небо уже прояснилось, свежий воздух ворвался в комнату, неся с собой запах жасмина и влажной утренней земли, даря надежду, и впервые злость к Раффаэле начала понемногу утихать.

Ида вздохнула и направилась к письменному столу темного дерева, столешница была покрыта стеклом. Она отодвинула бумаги и положила папку на середину стола. Развязала тесемки и потихоньку стала доставать листок за листком. Все бумаги лежали в идеальном порядке, так, как она оставила их много лет назад. Лишь в некоторых местах выцвели буквы и потрепалась бумага. Там были интервью с теми, кто знал Этторе, вырезки из журналов и газет.

Но бумаг оказалось слишком много, чтобы разложить их на столе. Ида взяла скотч, сняла несколько картин и принялась крепить листки на светло-розовую стену.

Оставалось надеяться, что мать не войдет без предупреждения.

Наконец перед Идой оказалась настоящая головоломка воспоминаний. История исчезновения Майораны.

Физик отплыл из Неаполя в Палермо, перед этим отправив письмо коллеге из Неаполитанского университета. В письме он намекал на нечто страшное: самоубийство.

Ида закрыла глаза, а когда открыла, то почти почувствовала, что она там, с Этторе, на корабле компании «Тиррения», отплывшего из Неаполя в Палермо.

Вот его кожаные лакированные туфли скрипят по деревянному настилу мостика, затвердевшему от соли. В руке он сжимает билет. Юноша вертит его снова и снова, чувствуя, как легкий холодок пробегает по спине под дорогим его сердцу серым шерстяным плащом.

В другой руке – сигарета. Он затягивается в последний раз и бросает ее в море, затем надвигает на глаза коричневую шляпу и устремляется по палубе к корме корабля. Оказавшись внутри, медленно идет по длинному деревянному коридору, ведущему к каютам.

Останавливается у своей двери. Она открыта, в каюте уже сидят другие пассажиры и оживленно беседуют.

Внутри просторно, он заходит, приветствует их легким кивком головы, потом, как всегда стесняясь, опускает взгляд, избегая смотреть им в глаза. В каюте две двухъярусные кровати. На каждом матраце аккуратно сложены одеяла. На столе – стопка белой фарфоровой посуды.

Ему совершенно не хочется говорить о погоде, о качке или о самом путешествии. Говорить о пустяках в путешествии, которое станет самым долгим и трудным в его жизни.

Да и вообще, он никогда не любил пустяковые разговоры.

Он ставит чемодан у изголовья своей койки, сбрасывает плащ и кладет шляпу в сетку над стенкой. Наконец он ложится. Оттягивает рукав свитера и смотрит на циферблат часов. Стрелки показывают двадцать два тридцать.

Ида воображает, как он мысленно перечитывает письмо, отправленное профессору Карелли, сообщая о своем неизбежном решении – исчезнуть.

Он надеется, что его поступок не воспримут как эгоизм. Он хочет, чтобы его поняли, а если понять – это слишком много, то хотя бы простили. Его единственное желание – причинить как можно меньше боли близким людям. Он не хочет доставить неудобство Неаполитанскому университету, где его столь тепло приняли.

Тем временем в ночи раздается длинный глухой гудок, а следом за ним оживают двигатели.

Пароход отправляется. Настал решающий миг.

Чтобы двое других пассажиров его не беспокоили, он, должно быть, вынимает из кармана потрепанную книгу, допустим «Покойный Маттиа Паскаль» Пиранделло.

Сколько раз он читал этот роман, сколько раз размышлял над судьбой Маттиа, а затем и Адриано Меиса?

Стрелки часов продолжают свой бесконечный бег, и вскоре исчезнет и он сам – Этторе Майорана. Исчезнет навсегда.

Ида открывает глаза.

Она прекрасно знала, что вопреки тому, что писали в газетах, Майорана все же прибыл в Палермо и именно оттуда на следующий день, двадцать шестого марта, написал Карелли второе письмо, сообщая о своем возвращении в Неаполь и намерении оставить преподавательскую должность в университете. В ту же ночь он снова сел на паром, но теперь уже из Палермо в Неаполь.

С тех пор судьба его оставалась неизвестной.

18

Катания, май 1954 года

– Ида, Ида! – внезапно раздавшийся голос Мары точно окатил ее холодным душем. – Раффаэле звонил!

Ида тут же оторвалась от разглядывания стены. Она быстро захлопнула дверь и спустилась в кухню к матери, позабыв обо всем на свете, позабыв о прошлом.

– Раффаэле?

Мара хлопотала у чугунной дровяной плиты. В фартуке, повязанном вокруг талии, с закатанными до локтей рукавами, она готовилась приступить к нарезке апельсиновых корок, чтобы сделать цукаты. При виде Иды она нахмурилась:

– Ты до сих пор в халате? Что за замашки у этих северян! У нас тут служанок нет!

– Мама, говори скорее, что ты ему сказала? – спросила Ида, проводя пальцем по глазурной плитке с красивым узором: небольшие зеленые веточки на белом фоне.

– Пока ничего. Что ничего не знаю.

С этими словами Мара открыла кухонный шкафчик и достала сахар. Она осторожно потрогала его руками. Из-за катаракты она уже почти ничего не видела, однако осязание заменяло ей острое зрение.

– Правда? – удивилась Ида.

– Ида, а ты что