Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

– А ты поедешь на Сицилию в отпуск?

– Да, но осенью с удовольствием вернусь в Рим. Мне нравится моя работа. Кажется, что здесь все смотрят за горизонты возможного.

Этторе приподнял бровь и серьезно заметил:

– Такое случается, когда люди принимают некие утверждения и определения, не задумываясь об их истинном смысле. А ведь только так можно двигать вперед науку, особенно в том, что касается изучения ядра. Не стоит думать, что утверждение верно лишь потому, что его поддерживают другие.

Ида повертела в руке пачку сигарет, оставленную на столе.

– Ты что, решила начать курить? – засмеялся Этторе.

– Вовсе нет. Ты что, если отец узнает… Он ищет любой предлог, только бы забрать меня отсюда. Цепляется за любую мелочь. Его уравнение просто: женщине место у плиты. То, что я работаю, сильно его оскорбляет, но поскольку он слишком уважает Корбино, то вынужден с этим мириться.

Повисло неловкое молчание.

– Что с тобой? – спросил Этторе.

– Увы, отец смог настроить против меня всю семью. То, что мать во всем его поддерживает, меня не удивляет, она вечно живет в его тени, но меня огорчает брат. Мы с Фабрицио очень близки, я знаю, что он меня любит, но теперь и он стал твердить, что мне не стоит работать. Что я просто женщина и должна знать свое место.

– Большинство женщин предпочитают другую жизнь. Может быть, у тебя просто пока что нет… – Этторе замолчал, не желая показаться невежливым.

– Нет жениха? – покачала головой Ида. – Я работаю вовсе не поэтому. Все совсем не так. Мне нравится эта работа, я придерживаюсь мысли, что не стоит думать, что утверждение верно лишь потому, что его поддерживают другие. Мне хочется думать, что женщины могут приносить пользу и за стенами собственного дома. Так уже было в военное время.

– В химии и физике уже немало женщин, – отметил Этторе.

Ида промолчала. Она вспоминала. Она не раз слышала о Мари Кюри, профессоре из Сорбонны, которая разделила с мужем Нобелевскую премию в области физики в 1903 году, а в 1911-м и вовсе получила ее одна как химик. Она слышала, что и ее дочь Ирен Жолио-Кюри пошла по стопам матери и отца, к тому же среди физиков было на слуху имя Лизы Мейтнер. И все же женщин в науке до сих пор было очень мало, и все они пробивали себе дорогу с большим трудом, особенно Мейтнер, хотя она была невероятно одаренным физиком. Краем уха Ида слышала, что для того, чтобы получить образование в университете, Лизе пришлось учиться под вымышленным именем, поскольку в Австрии девятнадцатого века девушкам было запрещено получать высшее образование, и что уже потом, учась в Берлинском университете, она все равно была вынуждена ходить через заднюю дверь, поскольку женщинам не позволялось пользоваться парадным входом.

Но Иде не хотелось рассказывать Этторе слишком много. Она боялась показаться чересчур вольнодумной.

– Я, конечно, не претендую на то, что нужно непременно быть гением. Взять хотя бы меня. Я просто библиотекарь. И все же мне нравится мысль, что я могу занимать в обществе какое-то место, а не просто быть женой и матерью. – Ида положила руки на колени, обтянутые серой хлопковой юбкой. – Я, наверное, кажусь тебе странной взбалмошной сицилийкой? Любые мои слова приводят отца в отчаяние, так что я привыкла держать мысли при себе. Думаю, во всем виноват Платон.

С этими словами Ида посмотрела на огромную лампу, от которой расходился свет.

– Платон?

– Точнее, его пятая книга о государстве. Меня просто поразила мысль, что и мы, получив образование, можем вносить свою лепту в жизнь общества. Впрочем, это никак не сходится с мыслями Аристотеля и моего отца… Я много читаю, и чтение зародило во мне желание что-то изменить, хотя мать уверена, что все дело в моем скверном характере.

– Не волнуйся, что ты не такая, как все. Это делает тебя особенной, – тихо сказал Этторе.

Но прежде чем он успел договорить, дверь приоткрылась, и на пороге появился тот самый юноша с глубоким пронзительным взглядом, мысль о котором уже несколько дней не покидала Иду.

– Приветствую, Этторе.

Под белой рубашкой угадывались мускулы. Сердце Иды тревожно забилось.

Она резко поднялась, собрала всю волю в кулак и невольно поправила подстриженные каскадом волосы, заправив прядь за ухо. Затем направилась к посетителю.

– Извините, – вежливо заметила она, – в библиотеке нельзя разговаривать, доктор Майорана занимается.

Этторе поднял глаза и рассмеялся.

– Да что такого? Ида, позволь представить: Альберто Гварнери. Мой коллега со времен Инженерного института. Возможно, я уже рассказывал тебе о нем.

Ида протянула незнакомцу руку.

Ей стало дурно.

Их глаза встретились. Они смотрели друг на друга чуть дольше, чем следовало бы, и стояли, замерев в рукопожатии.

Точно притянутые магнитом.

– Приятно познакомиться, – кивнул Альберто и обратился к Этторе: – Я думал, не захочешь ли ты, как в старые времена, прогуляться до Виллы Боргезе? Отличная погода, темнеет нынче поздно.

Вытащив из сумки книгу в кожаном переплете, он неожиданно повернулся к Иде:

– Вы это читали?

– Еще нет, – покачала головой Ида. Она с любопытством взглянула на обложку прочла название: «Кто-то, никто и сто тысяч».

– Горячо советую прочесть, – заметил Этторе. – Пиранделло. Настоящий шедевр. Вышел не так давно. Кое-какие строчки запали мне в сердце: «Я жив, я еще не кончился. Жизнь не кончается. И она не знает имен, жизнь»[7]. Герой этого романа Витанджело Москарда заходит куда дальше, чем Маттиа Паскаль. Мне даже кажется, что там, где заканчивается Маттиа, начинается Витанджело.

– Не рассказывай, ты все испортишь! – засмеялся Альберто и пригладил непослушные волосы у лба. – Ну, что ты решил, идем?

– А как же мои расчеты? – кивнул тот в сторону стола.

– Я с вами прощаюсь, – вмешалась Ида, – пойду заносить в каталог новые журналы.

Другой фразы ей в голову не пришло, она просто почувствовала, что лучше уйти. Слишком сильную неловкость и желание она испытывала.

– Приходите, когда закончите. Если хотите, я вас подожду, – тут же сказал Альберто. – Я прочту вам первые страницы романа.

Ида снова заглянула в зеленые глаза юноши и почувствовала, как у нее перехватило дыхание.

– Благодарю вас, не сегодня, – пробормотала она.

– Ну хорошо, в другой раз. Я оставлю вам книгу, зайду за ней через несколько дней, – ответил юноша и, не дожидаясь ответа, вложил книгу в ее руки.

Ида не нашлась что ответить, и не потому, что не хотела, а не могла. Слова попросту застряли в горле.

17

Катания, май 1954 года

Утром, пока в доме все спали, Ида, еще не переодевшись, прикрыла дверь в