Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

практическим занятиями, достаточно умен и ни разу не предложил ничего такого, что меня раздражает. Порой он пытается вытащить меня на прогулку, но это вполне сносно. Как я уже говорил, я люблю природу. Кроме того, я дружу с Гастоном Пике и Джованнино Джентиле. Но они не такие, как все. Нас роднит любовь к физике. А вам она близка?

– Физика? Или мизантропия? – пошутила Ида, но тут же осеклась, когда услышала, как собеседник неожиданно резко ответил:

– Разумеется, мизантропия. Я уже вижу, что с физикой у вас так себе.

Но, произнося последние слова, Этторе уже улыбался.

– На самом деле физика мне интересна, – обиженно заметила Ида, – но я куда больше предпочитаю литературу.

– И как же вы оказались в библиотеке Института физики? Не лучше ли было устроиться на филфак?

Ида сжала губы. Ей вовсе не хотелось откровенничать ни о Корбино, ни об отце.

– С чего-то же нужно начинать.

– Понимаю, – он снова выпустил дым. – Я тоже люблю читать. И особенно люблю философию.

– Правда?

В беседе о Ницше и Шопенгауэре время пролетело незаметно.

– Мой брат Сальваторе обожает Федора Достоевского и Льва Толстого, – продолжал Этторе. Ида заглянула ему в глаза, завороженная. Она обожала русскую литературу, и особенно Раскольникова, его история поразила ее до глубины души. Он думал, что достаточно силен, что может все что угодно, даже совершить преступление и выйти сухим из воды, а меж тем захлебнулся в чувстве вины.

Этторе улыбнулся.

– Синьорина Клементи, знаете, а мне нравится беседовать с вами о литературе. Пожалуй, даже больше, чем с братом. Раз уж мы так сошлись, предлагаю перейти на «ты», если вы не находите это зазорным.

Ида кивнула, охваченная внезапным порывом радости. Оказавшись на самом верху, они вышли к площади Маньянаполи, и девушка резко остановилась перед молочным магазином.

– Понимаю, что вас… то есть тебя… не особенно интересует практическая сторона бытия, но мне… нужно купить молока. – Она прикусила губу. – Не хочешь выпить молочный коктейль?

Вот так за бокалом взбитых сахарных сливок завязалась весьма непредвиденная дружба.

14

Рим – Катания, май 1954 года

Ида остановилась прямо перед вывеской. Позолоченные буквы на голубом фоне сильно потускнели, и когда она перешагнула порог, сразу обнаружила, что старый длинный прилавок сменился более современным. Большая медная касса с замысловатым узором тоже исчезла, а на ее месте стояла другая, серая, поменьше. Но столик, тот самый, за которым они сидели каждый раз, был все еще здесь. Ида провела пальцем по деревянной поверхности и улыбнулась.

Быть может, ты все еще жив.

Может быть, Альберто с тобой.

Сердце ее бешено забилось, чего не случалось долгие годы.

Пока Ида разглядывала стол, она почувствовала, как же ей не хватает той, прежней жизни.

Но в Риме ей больше нечего делать. Пора ехать дальше, на Сицилию, к семье. Других вариантов у нее пока не было.

Забрав свои чемоданы из камеры хранения, она прошла на седьмую платформу. В поезде, по длинному коридору, обитому темным деревом, дошла до своего купе. Устроила чемодан на верхней полке и, когда поезд тронулся, выглянула в окно. Длинный дымовой след летел за паровозом, и мысли ее текли свободно и печально.

Наконец, резко потянув раму вверх, Ида закрыла окно, вернулась на место и погрузилась в чтение. Когда опомнилась, они уже были на вокзале Таормина. В купе вошла укутанная в черный платок женщина неопределенного возраста с многочисленными тюками. За ней шла девочка. Черты лица матери все еще казались юными, однако волосы уже были подернуты сединой.

Ида заметила, как женщина улыбнулась девчонке с кривыми хвостиками и недостающими зубами, и ее кольнула зависть. Какой была бы ее жизнь, если бы рядом с ней было существо, о котором нужно заботиться? Долгие годы она надеялась забеременеть, но, поняв, что этого не случится, научилась не принимать близко к сердцу сочувственные взгляды, которые бросали на нее знакомые, когда узнавали, что детей у нее по-прежнему нет. И даже не обижалась на неизбежно повторяющиеся вопросы: «Как, до сих пор?» Словно это был ее собственный выбор, а не злополучная судьба. Словно женщина ничего собой не представляет, раз у нее нет детей. И все же с тех пор, как она узнала, что у Раффаэле будет ребенок, в ней что-то изменилось.

Женщина улыбнулась Иде, погрузившейся в свои мысли. Ида ответила такой же улыбкой, стараясь не выдать горечи.

Чтобы немного отвлечься, она снова поглядела в окно и долго смотрела, как перед ней проносились устремленные к небу вершины серых скал Ачи Трецца, окрашенные в это время в розоватые оттенки, и поняла, что ее короткое бегство подходит к концу.

Она понимала, что вернуться домой будет непросто. Когда живешь на острове, кажется, что время там почти остановилось. Ида уже давно чувствовала, что знакомые матери смотрели на нее как на «уехавшую», «северянку». Она уже слышала, как будут перешептываться кумушки, едва ее завидев и надеясь, что она не расслышит: «Жена доктора снова осталась одна».

Но, как это часто бывало и в Турине, Иде придется делать вид, что она ничего не заметила и не расслышала.

Это будет нелегко, ведь Катания не Турин.

Когда поезд остановился на вокзале, она вышла и почувствовала влажный жаркий воздух, от которого одежда сразу же прилипла к телу. Она уже и забыла, что на Сицилии лето наступает гораздо раньше.

Ида глубоко вдохнула солоноватый запах моря, но ее внимание тут же обратилось к толпе людей, собравшихся на вокзале, чтобы встретить родных. Мужчины в пиджаках и галстуках, со шляпами в руках, рабочие в залатанных рубашках, с загоревшими на солнце лицами, галдящие дети, раздраженные, усталые матери, девушка с большим красным бантом в волосах, юноша, со скучающим видом жующий яблоко… Взгляд Иды скользил с одного на другого, не зная, за кого зацепиться. Она чувствовала себя потерянной. Когда к ней подошел носильщик, довольный, что высмотрел-таки кого-то, кому он точно пригодится, Ида не колеблясь обратилась к нему. Она достала из кошелька большую, сложенную вдвое банкноту и протянула мужчине.

– Не будете ли вы так любезны отнести мой багаж к троллейбусной остановке?

Мужчина взял деньги и молча стал пробираться сквозь толпу к большой круглой площади, на краю которой располагался серый фонтан с изображением сцены похищения Прозерпины.

Очутившись в троллейбусе, Ида уселась на деревянную скамью, зажав сумку в руках, и стала рассматривать высокие дымоходы из красного камня, меж тем как в воздухе чувствовался резкий и неприятный запах серы, которая после добычи доставлялась сюда для очистки от примесей.

Ида была потрясена тем,