Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

Вытащила из шкафа огромный чемодан. Открыла ящики и аккуратно вынула лишь самое необходимое. Когда все было готово, достала коробку, которую держала наверху, вытащила фотографии, хранившиеся там много лет, и сунула их в сумочку.

Прежде чем уйти, Ида поглядела по сторонам. Она знала, что ей будет не хватать дома, но другого выбора у нее не было.

Она положила обручальное кольцо на столик в прихожей и закрыла за собой дверь.

Через несколько часов Ида сидела в купе первого класса и смотрела в окно вагона на быстро проносящуюся мимо освещенную солнцем равнину, меняющую цвета и формы. Затем равнина сменилась высокими зелеными холмами.

Она куталась в легкий сатиновый палантин синего цвета, от которого пахло амброй, и представляла себе, как удивится Раффаэле, вернувшись домой. Зная его педантизм и любовь к порядку, Ида была уверена, что муж рассчитывает найти ее дома за накрытым столом, застеленным расшитой льняной скатертью, ожидающей его с готовым ужином. Как оно и было каждый вечер все эти годы. Но теперь он найдет дома только черешню. Много черешни.

Она хорошо его знала и почти не сомневалась, что он станет ее искать. Сначала у соседки, потом у брата. Но Ида никому ничего не сказала. Лишь дону Паоло и одной знакомой из Центра. Этим двоим она доверяла как себе. Они понимали, что если женщина просит о чем-то молчать, на это есть серьезные причины.

Мысль о том, что муж станет волноваться, была приятна. В ней ощущались сладкий вкус мести и некоторое удовлетворение.

Убаюканная качкой, уставшая, Ида предалась своим мыслям и утешалась тем, что скоро окажется рядом с матерью и братом. Они были ее единственным убежищем, пусть хрупким, но у Лючии и многих других женщин не было и такого.

Как нет и сейчас.

11

Рим, март 1928 года

Стоял воскресный день, они совсем недавно вернулись из церкви.

Ида была расстроена. Она только что сняла верхнее платье и теперь смотрела в окно на голубое небо, которое точно звало ее выйти на улицу, но Ида знала, что ей нужно помочь матери накрыть на стол, и к тому же понимала, что ей не позволят выйти одной.

– Мы с Фабрицио выйдем прогуляться.

Слова отца всколыхнули в ней надежду.

– В воздухе уже веет весной, – добавил он, – нам будет полезно пройтись.

С этими словами он положил руку на плечо сына.

– Вы скоро вернетесь? – удивленно спросила Мара. – Не хотелось бы, чтобы ужин…

Адвокат поднял руку, перебивая жену. Мать моментально замолчала.

– Можно с вами? – не смогла удержаться Ида.

– Вы с матерью должны оставаться дома, чтобы все было готово к нашему возвращению.

– Но все и так готово! Мама уже наготовила всего со вчерашнего вечера. А на стол я накрою, когда вернусь. Честное слово.

– Я сказал «нет».

– Но почему?

– Потому что я так сказал, – нахмурился адвокат.

– Но я вам не помешаю. Я просто пройдусь с вами, куплю конфет и сразу вернусь, – продолжала Ида, не дождавшись никаких объяснений.

Отец с трубкой в зубах угрожающе направился к ней. Он вытащил трубку изо рта двумя пальцами и, тыча ею чуть ли не в лицо Иде, бросил:

– А тебе… Тебе нужно преподать урок послушания.

Он ухватил ее за рукав левой рукой и грубо дернул. Ида потеряла равновесие, но устояла на ногах. Раздался треск рвущейся ткани. Ее голубая блузка разошлась на рукаве.

Ида попятилась назад, меж тем как лицо отца исказилось от гнева.

– Тебе мало того, что ты нанялась на работу? Ты выставила меня на посмешище перед добрым другом! Ты вытянула у меня согласие против воли. Разве я мог отказать самому Корбино? Неблагодарная! Вот кто ты. А теперь ты еще смеешь мне перечить?!

Фабрицио застыл на месте. Он не шевелился, лишь открывал и снова закрывал рот. Ида почувствовала, что он хочет вмешаться, хочет защитить ее, но с сожалением отметила, что брат так и не осмелился вымолвить ни слова. Тогда Ида решила не сдаваться и отстаивать себя сама:

– Разве я не твоя дочь? Что я такого спросила? Просто хотела пройтись по улице до киоска.

Ида прекрасно понимала, что ей лучше молчать и подождать, когда буря пройдет, но чувство несправедливости пересилило. Ей хотелось доказать свою правоту, поэтому она с вызовом добавила:

– Ну и ладно, я пройдусь с мамой!

Мать отрицательно покачала головой, давая понять, что Иде лучше замолчать.

– Ида, дорогая…

– А ты замолчи, твоего мнения я не спрашивал! – набросился он на жену. – Я разговариваю с твоей дочерью.

Мара покорно потупила взгляд, но Ида смотрела отцу прямо в глаза, несмотря на то что его рука уже зависла в воздухе, готовая влепить ей пощечину.

Щека запылала, но от унижения было гораздо больнее.

– Чтобы к моему возвращению все было накрыто, – отчеканил отец. И с заметным раздражением добавил: – Идем, Фабрицио!

Едва они вышли, Мара подбежала к дочери и тихо сказала:

– Ида, не надо так. Он твой отец. Ты должна его слушать. Он ведь может заболеть. Ему нельзя так нервничать.

– Я? – не веря своим ушам, выпалила Ида. – Я? Слушать? Я просто попросила пройтись до киоска.

– Я знаю. Но то, что ты поступила на работу, выбило его из колеи. Такой уж он человек. Тут ничего не поделаешь.

Через несколько часов дверь отворилась. Ида посмотрела на часы. Было уже два. Они с матерью сидели за обеденным столом и ждали.

Мара разогревала обед несколько раз, боясь, что муж вернется, а еда будет холодной.

Адвокат снял пиджак, глубоко затянулся трубкой и внимательно осмотрелся вокруг. Иде показалось, что он ищет, к чему бы придраться. Но, так ничего и не приметив, отец лишь бросил на дочь сердитый, раздосадованный взгляд.

За столом никто не проронил ни слова.

Никто не хотел проронить хоть слово.

Было ясно, что любое слово станет причиной новой вспышки. Мара лишь подавала блюда, а Ида убирала со стола.

Обе старались двигаться как можно тише, буквально на цыпочках.

Окончив обед и съев несколько фруктов, отец бросил: «Пойду отдохну» – и вышел из комнаты.

Все с облегчением выдохнули.

Фабрицио подошел к сестре и улыбнулся.

– Я не мог ничего поделать, – извинился он, – однако кое-что все же сделал.

Осторожно, убедившись, что отец уже не вернется, он вытащил из кармана пиджака пакетик с клубничными карамельками.

– Твои любимые.

Ида улыбнулась.

Слава Богу, что у нее есть брат. Никто не понимал ее так, как он.

12

Рим, май 1954 года

С мыслями о брате, которые не