Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

Раффаэле улыбнулся:

– Ты просто еще не знала, какую признательность испытывают люди к хирургу, спасшему их от верной гибели.

– О да, живя с тобой, я это поняла. Кстати, сегодня какой-то пациент прислал тебе шесть ящиков черешни. Я подарила немного нашей консьержке и женщинам из Центра помощи. А из остального попрошу домработницу завтра сварить мармелад.

– Что бы я без тебя делал.

Ида сглотнула. Слова мужа ее приободрили. Они подтверждали, что не все еще потеряно. Война преподала ей этот урок: нужно держаться за то немногое, что имеешь, пока оно есть, и ждать, когда темная полоса останется позади.

– О чем ты думаешь? – спросил Раффаэле, заметив ее задумчивость, и вдруг выпрямился, словно его ударило током.

Ида покачала головой. Этот вопрос мог стать опасной искрой, она это знала, как и он. Ей не хотелось создавать напряжение.

– О Риме. Этторе говорил мне тогда о своих сомнениях насчет пути, на который ступила ядерная физика.

– Думаешь, он понял это раньше Эйнштейна?

– Теперь уже не важно.

– Если он не погиб, бросившись с парохода, как мы думали, – может, он отправился в Германию работать на немцев и поэтому сейчас он в Аргентине.

– Да ладно! Этого не может быть, он не такой.

Раффаэле глотнул бренди, снял галстук и повесил его на подлокотник кресла.

– Что это за кольцо? Кажется, я прежде его не видел.

– Я хранила его долгие годы. Это воспоминание о юности, – ответила Ида и провела пальцем по кольцу.

– Красивое.

Раффаэле снова замолчал, рассматривая стакан, на гранях которого играл свет. Минуты текли, и тишину нарушало лишь дыхание. Казалось, время стало вязким, перегруженным недоговоренностями и тайнами. Наконец Раффаэле посмотрел на часы.

– К сожалению, мне пора идти.

– Уже? Но ты же только что пришел.

Голос выдал ее непритворное удивление.

– Ты же прекрасно знаешь, я работаю не по расписанию.

– Но ты не ночевал в больнице уже много лет. С тех пор, как стал главврачом, – поморщилась она.

– Именно поэтому я и должен идти.

– Я понимаю, – солгала Ида, потому что на самом деле она совсем не понимала, какое может быть срочное дело, если он только что спокойно сидел в кресле и попивал бренди, вспоминая далекое прошлое.

– К ужину не жди. Я буду поздно.

Он поднялся, поцеловал ее в лоб и погладил по голове, перебирая пальцами длинные темные волосы.

Увидев, что он уходит, Ида почувствовала, как сжалось сердце. Конечно, в глубине души она давно понимала, что ее брак не идеален, но ей казалось, что после войны между ними родился особый уговор. Быть вместе и уважать друг друга. И вот всего за неделю он уже дважды нарушил его.

Через какое-то время она встала и выглянула в окно. Раффаэле все еще стоял на тротуаре у машины. Неподвижно.

На мгновение Ида понадеялась, что муж передумает и вернется.

Ей даже захотелось броситься за ним и умолять его остаться.

Но она застыла.

Почему она не может ничего сделать? Почему продолжает ловить крупицы внимания от мужчины, который раз за разом ей изменяет?

Впервые она осознала, что, постоянно давая ей понять, что она для него важнее всех, Раффаэле умудрялся годами навязывать ей свои представления и желания вопреки всякому здравому смыслу. Он с улыбкой говорил о прошлом и напомнил, как сильно ей доверяет. Возрождал в ней надежду, чтобы потом уйти как ни в чем не бывало.

Когда Ида увидела, как Раффаэле заводит машину и уезжает, она, чтобы немного успокоиться, отправилась в свою комнату и снова вытащила фотографию молодых физиков с виа Панисперна.

Прошлое снова предстало перед ней. То были времена, когда она мечтала о блестящем будущем, тогда ей удалось, пусть и единственный раз в жизни, противостоять отцу.

На короткий миг ей даже показалось, что этих лет никогда не было, что она все та же веселая девчонка, какой была в свой первый рабочий день. Стояла зима, и брусчатка покрылась пожухлыми листьями. На Иде было серое пальто, выбранное отцом, чтобы не бросалось в глаза; короткие волнистые волосы кофейного цвета собраны под невзрачным беретом, совсем не похожим на головные уборы, которые она носила теперь. И все же под невзрачное пальто Ида, втайне от отца, надела свое любимое платье ванильного цвета с заниженной талией.

А теперь?

Теперь ей казалось, что она лишь бледная тень самой себя.

8

Рим, январь 1928 года

Легкий дождь, ладони вспотели от волнения и страха не оправдать ожидания. Ида боялась, что отец окажется прав. В том, что касалось устройства библиотеки, системы ведения каталогов и квантовой физики, она не чувствовала себя достаточно подготовленной.

Она сжала кулаки и глубоко вздохнула.

У входа она увидела двух молодых людей, остановившихся покурить и поговорить с той непринужденностью, которая обычно выдает близких друзей. Один, высокий, в серой рубашке, показался ей незаурядным и элегантным. Быть может, такое впечатление создавали его круглые очки в металлической оправе, овальное лицо с выступающим подбородком или его манера жестикулировать. Смутившись, Ида ограничилась кивком головы, и, к ее удивлению, оба в ответ улыбнулись. Точно послушная ученица в первый день учебы, она прокрутила в голове рассказ Орсо Марио Корбино и поняла, что это, должно быть, экспериментатор Франко Разетти, друг и коллега Ферми, с которым учился в Пизе. Насчет того, кем был второй, предположений не было.

Ида поднялась по ступенькам, дрожа на каждом шагу, но, войдя в институт, почувствовала, что к ней вернулась уверенность, а заодно и желание победить, ведь вызов она бросала самой себе.

Ее уже ждал пожилой библиотекарь: ей предстояло помогать ему и изредка замещать. Его измятый костюм придавал ему неряшливый вид. Он вел себя довольно любезно, объяснил ей, что нужно делать, и все же у Иды сложилось впечатление, что он воспринимает ее как чужую. Старый библиотекарь всеми силами давал ей понять, что это не женская работа.

– Но мы все-таки живем в двадцать восьмом году, – не сдержалась Ида.

Он опустил глаза и, потерев нос указательным пальцем, ответил:

– Что вы хотите сказать?

После долгой неловкой паузы они наконец вошли в библиотеку.

Иду поразили высоченные, уходящие под потолок шкафы, полные книг по математике и физике. Сначала она почувствовала разочарование. Большинство книг было в мягких обложках бежевого или коричневого цвета – тонкие, полные математических формул, тогда как Ида представляла себе толстенные тома с подробными объяснениями, в разноцветных кожаных переплетах. Но когда она бросила взгляд на отдаленную полку, то заметила немало произведений художественной литературы. Благодаря им сразу