Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

что верит, готова к переменам и упорна в желании выйти за рамки, принятые в ее семье; с другой – потерпев разочарование в любви, она даже не может отстоять свои границы и внушить уважение к себе. Иногда ей даже удается кому-то помочь, вот только не себе.

Мысли о волонтерской работе в Центре немного утешали. Центр был единственным местом, где она не чувствовала себя такой одинокой. Но облегчение пришло ненадолго. Беспокойство только усилилось и нарастало, точно пламя, раздуваемое ветром. Вопрос, вертевшийся в голове в последнее время, снова вытеснил все прочие мысли: что она представляет собой без Раффаэле?

Ответа у нее не было, но впервые Ида ощутила, как в ней постепенно растет новое, прежде незнакомое чувство. Более сильное, чем страх одиночества, такое, перед которым меркнут ревность и злость. Чувство негодования.

Время тянулось медленно, выводя Иду из себя, пока наконец не послышался звук открываемой двери.

Ида подскочила с постели и побежала в прихожую, завернувшись в шелковый халат.

Раффаэле стоял перед ней, держа пиджак в руке.

– Мне нужно с тобой поговорить, – выпалила Ида, сама не зная зачем.

Размышления о работе в Центре помощи и о прежней себе подтолкнули ее на эту зыбкую дорогу, отнюдь не ту, по которой она собиралась идти. В ней заговорил инстинкт, а не разум.

– Ида, я устал. Давай отложим до завтра.

Ида не отводила взгляд, но и черные пытливые глаза мужа решительно смотрели на нее.

В восемнадцать лет она смогла пойти против воли отца, теперь сможет противостоять и мужу. По крайней мере, так ей казалось.

Раффаэле вздохнул и аккуратно повесил пиджак. Словно лишняя складка на одежде беспокоила его сейчас сильнее всего.

– А я хочу поговорить сейчас, – перешла в наступление Ида.

– Наверно, ты права. Время пришло. Откладывать больше нет смысла.

Впервые он говорил с ней таким равнодушным, холодным тоном. Словно готовясь полоснуть острым скальпелем по ее плоти.

Ида отвернулась. Она больше не могла на него смотреть. Сказанного было вполне достаточно. Нескольких слов хватило, чтобы она поняла: приговор окончательный. Ида уже раскаивалась в своем смелом порыве, но сказанного не вернешь. И все же она не думала, что эта стрела поразит ее в самое сердце.

Муж рассказал ей об Аделе. Ему не хотелось, чтобы так вышло, но случилось так, как случилось, и самое главное, что ей нужно знать, – что Аделе ждет ребенка. Его ребенка.

– Она беременна? – спросила Ида, невольно прижав руку к животу. Может, она не так поняла? Ей хотелось верить, что она просто не расслышала. Но Раффаэле утверждающе кивнул. Однако самым жестоким ударом стала робкая, невольно промелькнувшая на его губах улыбка, которую он старался сдержать.

– Ты рад?

– Не стану отрицать.

Все это казалось страшным сном. Муж не пытался лгать, оправдываться.

– Ты рад, что у тебя будет ребенок от другой женщины? – в ужасе повторяла Ида в безумной надежде услышать какой-то другой ответ.

Меж тем Раффаэле взял себя в руки, и на его лицо вновь легла непроницаемая маска.

– И давно это случилось?

– Довольно давно. Ребенок родится в начале сентября.

Ида прикрыла глаза и почувствовала, как подступили слезы, но сумела сдержаться и только молча сглотнула.

– А какая роль во всем этом отводится мне? – наконец проговорила она и, не дожидаясь ответа, побежала укрыться в своей комнате.

Ей еще предстояло осознать, что происходит. Разум не хотел принимать сказанное мужем. Ида отрицала саму мысль об этом. Потому что это было несправедливо.

Оказавшись у себя, она закрылась на ключ и упала на пол. Закрыла лицо ладонями.

Она чувствовала, как негодование переполняет ее еще сильнее, чем прежде. Казалось, оно подоспело, чтобы спасти ее.

Немного придя в себя, Ида почувствовала, что слишком крепко, до боли, стиснула кулаки и что ей хочется кричать во весь голос.

Ей хотелось разодрать себя в кровь, лишь бы хоть как-то забыть о боли, охватившей ее в эту минуту.

10

Турин, май 1954 года

Шаги. Тишина. Муж вошел в уборную. Она на носочках подошла к двери. Из коридора было слышно, как струя мочи ударила в унитаз.

Иду передернуло.

Долгие годы ей приходилось слышать этот звук ежедневно. Так откуда же взялось неприятное чувство, разраставшееся в ней, делавшее это легкое журчание невыносимым?

Она прижала руки к ушам, чтобы отвратительный звук перестал отдаваться в голове, напоминая об их притворной близости. Меж тем Ида почувствовала, как внутри ожила давно позабытая боль, которая долгие годы таилась в душе, и поняла, что за это время просто привыкла ощущать ее тяжесть.

О да, она просто привыкла. Но теперь этот звук пробудил ее.

По правде говоря, Иду даже поразило, что совершенно простое и обыденное действие может приобрести столь символичный смысл; ей на миг показалось, что она превратилась в персонажа из текстов Пиранделло. Вроде Беллуки из новеллы «Свисток поезда», когда этот скромный, последовательный человек вдруг ни с того ни с сего взрывается и заявляет начальнику, что слышал «свисток поезда». Его объявляют сумасшедшим, так что бедный Беллука даже оказывается в сумасшедшем доме. И лишь один-единственный сосед понимает, что этот самый свисток поезда вырвал Белукку из комы, из жизни, которую нельзя было назвать таковой. Из ловушки.

И это самое журчание, раздавшееся из уборной, стало таким же свистком.

Ида задержала дыхание.

Грусть в одно мгновение улетучилась, сменившись злостью. Если до сих пор она только и думала о том, как бы спасти свой брак, цеплялась за малейшее проявление внимания со стороны Раффаэле, то теперь поражалась самой себе и, не в силах сдерживать негодования, думала о том, что ей стоит уйти. Пусть даже придется вернуться к матери. На Сицилию, где растут прекрасные желтые лимоны, к подножию заснеженной Этны. И все же это могло быть только временным решением проблемы. Недаром Ида работала волонтером – она прекрасно понимала, что в Италии женщина не может вот так просто уйти от мужа. Во Франции или в Германии супруги могут просто развестись, там она могла бы снова стать Идой Клементи, начать все заново. Но не в Италии. Здесь положено молчать и вечно оставаться Браски.

Она помедлила в нерешительности.

Но затем перед ней вновь возник образ прежней себя, о которой напомнила ей Джулия. Ида почувствовала, что нужно действовать. Она больше не может оставаться в этом доме.

Не может и не хочет.

И все же ей следует быть осторожной.

Нужно проявить терпение.

Еще раз.

Последний.

Ида отправилась в свою комнату и стала ждать, когда Раффаэле уйдет из дома.

Только тогда она принялась за