Выберите цвет - Суванхам Таммавонгса

– И как это сделать? – спрашивает Ной.

Она уже сидит в кресле. Энни устроилась на столе спиной ко мне.

– Раздадим флаеры, – говорю я Ной. – Пройдемся по кофейням. Скажем, что у нас акция. Два по цене одного. Маникюр-педикюр. Если начнут мяться или отнекиваться – скажи: десять долларов. Спецпредложение.

Май – она уже рядом со мной – ноет:

– Жа-а-арко. А я в черном. Не хочу торчать на улице.

Снова поворачиваюсь к Ной.

– А ты? Что там с записями? Подтвердили? Сообщения оставила? Так мы тоже случайных клиенток цепляем. Они подруг приводят.

Перевожу взгляд на Май – надо же отреагировать на ее скулеж.

– На улице жарко. Ты права. Постой хоть десять минут, потом тебя кто-нибудь сменит.

Проверяю, включен ли воскоплав.

Сую Май пачку флаеров.

Слышу, как звонит телефон.

Через пару минут заходит женщина с коляской. Ей нужен только педикюр.

Девочки предлагают выбрать цвет. Ной говорит первой – один раз. Я уже собираюсь напомнить ей, что надо повторить просьбу, но меня опережает Энни. Только тогда женщина подходит к стеллажу с лаками. Я смотрю на Ной и показываю ей два пальца. Напоминаю: говорить надо дважды. Ну не слышат они с первого раза, не слышат.

Веду женщину к креслу.

Она представляется. Ее зовут Мэри. Под глазами – мешки и темные круги. Надо бы предложить ей процедуру для лица, но я ограничусь педикюром. Сколько лет прошло, а у меня в голове до сих пор звучит голос Рейчел: «Нельзя просто заглянуть человеку в лицо и сказать, какие ему нужны процедуры! Вот если клиентка сама об этом просит – тогда можешь что-нибудь предложить».

Прежде чем сесть, она достает ребенка из коляски и берет на руки. Говорит, его зовут Майкл. Садится в кресло, расстегивает кофточку и кормит его.

Бросаю взгляд на Май – она уже на улице. Ноет, но делает всё, что нужно. С ней всегда так.

Говорю Мэри, что надо отмочить ноги в ванночке.

Мэри погружает ступни в теплую воду. Вздыхает. Спрашивает, есть ли у меня дети.

И не дает мне и рта раскрыть.

Болтает дальше сама. Говорит, даже если бы и были, не факт, что ты бы их любила. Ребенок ведь вылезает из тебя и начинает свою жизнь. Это отдельный человек. Кажется, говорит она, что ты его непременно полюбишь, но бывает, что не чувствуешь ничего.

Она мне сразу нравится. Я ее понимаю.

Смотрю на ребенка – как он ест, как сосет ее грудь. Рот как ненасытная бездна. Наверняка орет без конца. И ты весь день пытаешься разобраться почему.

Руки, говорит Мэри, прямо отваливаются. Она совсем не высыпается. С подругами не видится. И по работе скучает.

Матерью может стать кто угодно, думаю я. Матерей полно, и никто им за это не платит. Похоже на пожизненную стажировку. Никогда не знаешь, правильно ли ты всё делаешь, зато всегда найдется тот, кто расскажет, где ты косячишь.

Здесь, в салоне, я делаю что хочу и зарабатываю сколько сама пожелаю. Всем, кто сюда приходит, я нужна, а когда мне становится слишком тошно, я выпроваживаю клиентов. Рабочий день заканчивается – и все они возвращаются туда, откуда пришли. А если кто не хочет уходить, могу и вытолкать.

Мэри рассказывает, что зарабатывала шестизначные суммы. И обожала свою работу.

Наверняка ребенок и такие деньжищи проест. В обеспеченных семьях дети часто вырастают лентяями. Еще и грохнуть тебя ради страховки могут. Или сдадут в дом престарелых в ожидании, когда же ты сам подохнешь и оставишь наследство, и ты будешь лежать там в луже дерьма и ссанья.

Я разминаю ей лодыжки и говорю, что детей у меня нет.

Повезло, отвечает Мэри. Я понимаю, о чем она, но не хочу сыпать ей соль на рану.

Проходит несколько минут, и она говорит, что ее муж, кажется, ей изменяет. Крутит шашни с няней. Они, наверное, развлекаются, пока она спит или когда вместе идут с ребенком в парк.

Мэри и не догадывается, что речь о ней, когда я говорю Ной на нашем языке:

– Скорее всего, так и есть.

Тон у меня такой, будто я просто прошу ее обзвонить клиентов и записать всех, кто откликнется.

Я выковыриваю грязь из-под ногтей на ногах Мэри и размазываю ее по ватному диску – как арахисовую пасту из банки.

Ной поднимает на меня глаза. Слушает. Потом отворачивается обратно к экрану. Ей не хочется в это лезть – у нее тоже ребенок, и тоже от чужого мужика. Не то чтобы тут было чего стыдиться – что заварила, то и расхлебывай. Кто знает, что он ей наговорил, что наобещал. Может, уверял, что никогда раньше такого не чувствовал. Или что его брак давно развалился.

Но так не бывает, правда.

Я зачерпываю скраб для тела пластиковой ложечкой и наношу Мэри на ноги. Купила его для салона, потому что баночка сулила «запах рая круглый год». Большинство скрабов обещают гладкую кожу – но рай, да еще круглый год? Вот что я точно подарила бы своим клиенткам.

Я не утешаю Мэри, хотя понимаю, что именно это ей и нужно. Наверняка у нее есть подруги, с которыми можно поболтать за ланчем, может, даже психотерапевт, – но подругам о таком не расскажешь. Не захочешь портить красивую картинку – общепринятое представление о счастье. Тем более что со временем твои подруги становятся и его подругами тоже. Значит, они уже не совсем твои. А психотерапевт просто строчит в блокноте. Лучше уж рассказать мне. Я ей никто. Так проще.

Кто я такая, чтобы рассуждать о ее муже и этой няне? Я никого из них не знаю.

Но я знаю людей.

И у них, как по мне, хорошо развито чутье. Если они чувствуют что-то неладное, скорее всего, это неспроста. Понимаю, фантазия тоже может разыграться. Но для Мэри ее чувства реальны. Даже банальны. А банальным становится то, что происходит слишком уж часто.

А еще я думаю: если в реальности что-то случается не так, как ты представляешь, значит, события, которые засели у тебя в голове, разворачиваются в какой-то другой вселенной. Вряд ли картинки, которые вспыхивают у нас в сознании, берутся ниоткуда. Они описывают то, что и впрямь происходит. Прямо сейчас. Либо в другой жизни, в другой вселенной, где-то еще. Мы никогда не ошибаемся.

Я спрашиваю Мэри, что она будет делать, если выяснится, что это правда.

Говорит, что почувствует облегчение. Просто от того, что она оказалась права.

Я беру цвет, который захотела Мэри. Тот, что она выбрала на стеллаже. Синий с блестками.

Май заходит с улицы. Я далеко, но все равно чувствую, как от нее разит летом – теплым, потным, липким.

Наклоняюсь, чтобы накрасить Мэри большой палец на ноге, и спрашиваю девчонок: