Время сурка - Владимир Яковлевич Гржонко

ждал городского автобуса – единственного, кроме воронков и карет скорой помощи, вида транспорта, который пропускали на мост. Приезжал автобус, и я как будто взлетал на нем по мосту к небу, чтобы оставить там, как в шкафчике школьной раздевалки, свое привычное состояние, привычные ценности, привычные запахи, а потом спуститься вниз… Кстати, о запахах. Никогда в лучших кофейнях Испании или Франции кофе не пах так восхитительно и маняще, как тот бурый дешевый растворимый порошок, пронесенный контрабандой и тайком заваренный ранним утром в тюремной камере…

В мой самый первый раз, уже под утро, вместе со мной в маленькой вонючей каморке-распределителе ожидали расселения по камерам двое молодых черных пареньков, тоже впервые попавших в тюрьму. Они притворялись бывалыми зэками, нещадно бахвалились друг перед другом, все время окликали охранников, спрашивая, когда уже их переведут «на хату», и рассказывали фантастические истории о своей удали. В тюрьме вообще любят хвастаться своими подвигами на воле. Обычно это наивное детское вранье, но столь же наивные сокамерники с удовольствием слушают эти истории, не подвергая их сомнению.

К утру нас с пареньками повели заселяться «на хату». Гулкие ночные коридоры, чужие запахи и главное – полная неизвестность впереди… Я видел, как постепенно гасли лица этих мальчишек, как страх, словно губка, стирал с них все напускное, уличное и жестокое, оставляя лишь тоску и животный ужас. Когда одного из них – того, которому не исполнилось еще двадцати одного года, – надзирательница передала где-то на развилке коридоров другой надзирательнице и он понял, что его отделяют от нас, ставших ему почти родными за пару часов, проведенных вместе, он потерял последние капли самообладания. И пока его уводили в камеру к таким же, как он, несовершеннолетним бандитам, все время оглядывался, чтобы посмотреть на нас. Странное ощущение вдруг охватило меня, как будто я – вовсе не я, и все это происходит не со мной…

Когда-то давным-давно, в тысяча девятьсот пятом году, мой дядька Семен, один из старших братьев отца, профессиональный революционер, умер от чахотки в московской пересыльной тюрьме. Я видел только его фотографию, чудом уцелевшую после всех войн и революций. На ней он снят в такой же полосатой тюремной робе, какая теперь на мне. Может быть, эта фотография была мне весточкой – идти и не бояться? Условие, необходимое для выживания, но не гарантия безопасности…

Погуляв вокруг дома и выждав полчаса, я отправился в офис. Накануне Рита передала мне ключ и при этом все же не преминула заметить, что доверяет мне полностью, тем более что и адрес мой, и остальные данные у нее уже имеются. Открыв дверь, я не застал никого из работников на месте. На столе лежала желтая наклейка – записка, адресованная мне: «Дорогой Паша, не хотим вам мешать в первый рабочий день. Располагайтесь комфортно и помните, что мы ждем от вас результатов по порученному вам делу не позднее завтрашнего утра. Удачи, Рита, Феликс».

Да, подумал я, похоже, расслабиться и постепенно освоиться на новом месте, как это принято в американских компаниях, мне здесь не дадут. Но вовремя вспомнил размер обещанной зарплаты, сел за стол и включил компьютер. Итак, клиент Ури Шумкин. «Проверка на вшивость», то есть пэ-вэ. Семь смертных грехов. Средства для проверки не ограничены… Интересно все же, в самом деле не ограничены? А если я включу в сценарий авианосец или, скажем, потребую несколько тысяч человек для массовки? Нет, глупость, конечно! Нужно придумать что-нибудь эффектное, чтобы произвести впечатление на Риту. Ведь я, черт возьми, умею придумывать! И уже много лет профессионально этим занимаюсь.

Напишу-ка я что-нибудь изящное и недорогое, простое в исполнении и эффективное. Рита будет в восторге, мои позиции тут же укрепятся, а авторитет станет незыблемым. Может быть, тогда наконец отступит это давящее ощущение тупика… Я представил себе, как чуть позже, уже освоившись, начну писать сценарии, из которых когда-нибудь получится новый роман. Роман о семи смертных грехах. Интересно будет проследить, каковы окажутся результаты проверок, проведенных по моим сценариям.

Оставалось только эти сценарии сочинить. Но гениальные идеи пока в голову не приходили. Зато появился соблазн проникнуть в Ритин кабинет и найти какой-нибудь написанный и уже сыгранный сценарий, чтобы иметь хотя бы представление о том, в каком направлении следует думать. Но делать этого я не стал. Во-первых, вообще не люблю рыться в чужих бумагах, а во-вторых, в офисе вполне могут стоять скрытые камеры наблюдения. Подумав об этом, я непроизвольно принял позу человека, сосредоточенно размышляющего над важной задачей, и уставился в лежащее передо мной дело Шумкина.

Интересно, кому потребовалось его проверять? Тем более что, на мой взгляд, главный его недостаток не входил в список смертных грехов. Шумкин был безнадежно глуп. Может быть, именно этим и воспользоваться? По словам Риты, из семи смертных грехов вытекают все остальные человеческие слабости, грешки и увлечения… В голову по-прежнему ничего не лезло. Я решил положиться на свое везение и, открыв вордовский файл, напечатал: «Ури Шумкин, сценарий на пэ-вэ». Посмотрел на часы и понял, что прошло уже больше двух часов, а я еще не сдвинулся с места.

Только не паниковать, приказал я себе, только не терять лицо, я же профи… Итак, что я знаю о пэ-вэ? Почти ничего. По словам Риты, вчерашний пожар был делом рук самого Коца, пытавшегося замести следы своих мутных делишек. Видимо, Феликс немного перестарался, когда в кабинете Коца она соединилась с ним в скайпе со своего планшета.

По крайней мере, это было хоть какое-то объяснение мистическому басу. Но кто заказал Коца? Неужели Рита работает с «компетентными органами»? Почему-то плохо в это верилось. Хотя все, что я знал об этих самых компетентных органах, было почерпнуто из фильмов про шпионов.

Снова посмотрел на часы. Было уже начало третьего. Кажется, я ничего не смогу показать Рите ни завтра утром, ни когда-либо вообще. Не мое это дело, писать такие сценарии. Обидно… Неужели я окончательно исписался? Я уже готов был звонить Рите, чтобы сознаться в своей несостоятельности, когда входная дверь открылась, и в офис проникло странное существо. Больше всего оно было похоже на сильно растолстевшего человека-паука. Молниеносным движением рук существо освободилось от облегающего комбинезона и оказалось просто толстяком в шортах и майке, из-под которой пробивалась густая растительность.

– Гена я, – сказал толстяк, протягивая мне влажную ладонь. – А ты, как я понимаю, Паша, писатель. Ну, будем! – добавил он с интонацией человека, готовящегося опрокинуть рюмку водки.

Я пожал ему руку и снова сел к компьютеру. Черт, только этого