В родном доме - Гарай Рахим

и не смог оправиться от болезни, и мать решила не испытывать больше судьбу и остаться там, где они свили себе гнездо. Она писала в школу письма, интересуясь учёбой дочери, и однажды, получив более-менее подробный отчёт о «похождениях» Фалины, не на шутку перепугалась и поспешила привезти дочку под своё крылышко, пока та окончательно не сбилась с дороги. Однако было бы несправедливым сказать, что Фалина напрочь забыла Гумера и совсем к нему охладела. Хотя после «позора» на общешкольной линейке они не оставались наедине, всё-таки учились в одном классе и не могли не общаться ежедневно. Гумер, огорчённый «изменой» подруги, казался отречённым от всей окружающей его мирской суеты, но по-прежнему запоем читал книги и продолжал вести свои записи, которых набралось уже целых три толстых тетради. Как и раньше, книги он читал даже на школьных переменах. Иногда во время чтения он чувствовал знакомую теплоту взгляда, но когда поднимал голову, Фалина успевала отвести взгляд в сторону. Гумеру так хотелось задержать на себе её взгляды, что он часто сидел, уставившись в одну и ту же строчку из книги и, не поднимая головы, нежился и нежился в тепле её глаз. А когда Фалину вызывали к доске, он сам жадно ласкал её взглядом.

Вечерами он не раз проходил мимо дома девушки, свистел под её окнами, звал её, но она не отзывалась и не выходила к нему казалось, её даже в доме не было.

Так незаметно прошёл учебный год. Фалина уехала, а Гумер остался наедине со своим горем и безрадостным будущим. В десятом классе Гумер написал несколько писем Фалине. Она ему иногда отвечала, и каждое такое письмо бросало Гумера то в пожар, то в холод… А последнее…

«Гумер, мне очень тяжело, – написала она. – Я никогда никого не смогу уже полюбить так, как любила тебя. Я ведь знала, что ты после той злополучной школьной линейки, где нас выставили на посмешище, каждый день приходил к нашим воротам, свистел под моими окнами. Ты звал меня, и я ночами плакала от любви к тебе, но выйти к тебе не решалась. Боялась, что снова нас увидят и высмеют окончательно. К тому же от мамы приходили тревожные письма. Оказывается, она через классную руководительницу узнала о наших с тобой отношениях и очень расстроилась. Мама умоляла меня порвать отношения с тобой и приехать к ней, не думать о юношах, пока не закончу школу, не позорить честь нашей семьи, нашего рода, нашей деревни. Она знает, что я теперь тоскую по тебе, и ругает меня за это, требует, чтобы я забыла тебя, чтобы все силы отдала учёбе. Мне не хочется расстраивать маму, я люблю и жалею её, хотя и тебя не могу забыть. Но я боюсь даже заикнуться о поездке в гости в деревню. Чтобы не подумали, что это я из-за тебя хочу туда поехать. Давай прекратим наши отношения, Гумер, и не будем писать друг другу письма, забудем друг друга, может, от этого нам обоим полегчает. Это моё последнее письмо, и ты тоже больше не пиши. Меня, наверное, за многое можно ругать, я не всегда была права, но хочу чтобы ты вспоминал меня только добрыми словами, хранил в памяти только светлые и чистые моменты нашей любви, наших чувств. Я буду вспоминать тебя только добром, ты останешься для меня самым чистым, хорошим, тёплым и дорогим воспоминанием. Прощай. Постарайся найти среди девушек ту, которая тебе понравится. Последняя моя просьба – найди такую, которая будет лучше меня…»

О, эти письма юности! Наивные, искренние, немного смешные со своим стремлением к преувеличению, чистые, как девичья слеза.

После «последнего» письма Фалины Гумер забросал её отчаянными письмами. Подруга поначалу «стойко» не отвечала, но через два-три месяца не выдерживала и писала очередное «последнее» послание. Таких «последних» писем было четыре, которые стали бесценными свидетельствами трогательной любви обоих адресатов.

С грехом пополам окончив десятилетку, Гумер с облегчением вздохнул. У него ещё не было никаких планов на будущее, они появились позднее, благодаря теперешней жене Танзиле.

Но почему Гумер приехал в Крым без Танзили? Почему он и в этом черноморском оазисе думает прежде всего о Фалине? Гумер представляет, как они с Фалиной гуляют по черноморскому побережью, купаются в море, даже не плавают, а лежат, чуть покачиваясь на солёных морских волнах, как будто загорают на пляже, подставляя солнцу то один, то другой бок. И море держит их, не даёт утонуть. Другие купальщики пробуют также полежать на поверхности моря, но очень скоро начинают тонуть. А Гумер с Фалиной не тонут, посмеиваясь над потугами подражающих им купальщиков. Вот юноша озорно стал кувыркаться на морской глади. Перевернулся раза три с эдаким задором, ухарством. Фалина следует за ним, но кувыркаться не спешит, с улыбкой наблюдая за своим возлюбленным. Вдруг из Алупского парка прилетели на море два павлина и принялись склёвывать принесённые волнами мелкие, величиной не более горошины, кораллы-бусинки. Павлины клюют жемчужины и с улыбкой смотрят на Гумера и Фалину, хотя клювы у этих величественных птиц, казалось бы, вовсе не приспособлены для человеческих улыбок. Впрочем, влюблённые не обращают никакого внимания на птиц, потому что накрылись очередной пенистой волной, как пуховым одеялом, и сладко заснули. И было им очень-очень хорошо. Но вскоре их разбудили резкие крики павлинов, и Гумер с Фалиной, обнявшись, вышли на берег. А на берегу их ждала… Танзиля, которая подарила им – о, боже! – букет белых крымских роз…

Так думы Гумера постепенно перешли в необычайный сон. Прошло, наверное, не более часа, как он вернулся с неудавшегося для него застолья, и за это короткое время в его голове пронеслась вереница мыслей, которых хватило бы на несколько лет, и проплыл сон, длившийся, кажется, целую вечность.

На следующий день Гумер встретился с Харзаном в кумысной. Харзан был человеком умным и тактичным, и не стал спрашивать причину поспешного бегства Гумера с пирушки. Наоборот, он завёл разговор о себе самом:

– Кажется, я здорово влип, приятель, – сообщил он. – Пропала моя головушка, связали меня, как говорится, по рукам и ногам. Кажется, не скоро удастся выйти из этой игры.

Гумер понял Харзана с полуслова. Понятно, что отношения между Харзаном и Зиной зашли довольно глубоко.

Это действительно было так. Вчера Харзан с Зиной остались ночевать во второй комнате Лениного дома. Зина решила окончательно порвать с богатым любовником, а чтобы он, приехав, не докучал и не домогался её, «молодые» решили завтра отправиться в однодневное