В родном доме - Гарай Рахим

Танзилю сельчане единодушно причислили к «хорошим людям». Однако они не знали и даже не предполагали по своей наивности, что Танзиля мастерски умеет скрывать от посторонних отрицательные черты своего характера. К ней как нельзя верно подходила народная пословица про железный амбар, внутри которого каменный амбар, внутри каменного – деревянный, а внутри деревянного амбара – сундук о семи замках. И этот сундук не могли открыть даже деревенские мудрецы. Никто не знал и не догадывался о тайнах Танзили. Эти тайны начинали открываться лишь Гумеру. В то время, когда Танзиля только-только начала работать в школе, она для Гумера была никем, пустым местом. Ему было всё равно, пришла в школу Танзиля или Фатыма, или ещё кто-то… Общаться они начали в кружке художественной самодеятельности, руководство которым доверили Танзиле как самому молодому преподавателю. Гумер декламировал стихи. Надо сказать, что хотя у девушки не было способностей, но она продемонстрировала прекрасные организационные навыки. Сладкими речами, дружеским расположением она вовлекла в кружок многих учеников.

Однако наскоро сколоченному коллективу не хватало художественного руководителя, который смог бы хоть как-то приобщить школьников к искусству. Несмотря на то что Танзиля неплохо пела, довольно прилично танцевала и обладала навыками художественного чтения, она не могла, не умела научить этому других. Бог явно обделил её талантом режиссёра.

Когда, казалось, что ничего не омрачало счастья Гумера и Фалины, Гумер с удовольствием тащил на себе всю режиссёрскую работу в кружке. Особенно удавались ему песни и художественное слово, а вот с танцевальными номерами не всё было гладко. Когда Фалина уехала, а Гумер снова ходил как в воду опущенный, работа кружка и вовсе распалась, и концерты, подготовленные Танзилёй, выглядели пресными, неинтересными.

Закончив школу, Гумер, в отличие от своих сверстников, не стал увиваться за девицами, и всё же, вероятно по инерции, ходил в клуб, отдавая кружку художественной самодеятельности свою тоску по утраченной любви, свои почти неизрасходованные чувства. Он заучивал новые песни, стихи, обучал других тому, что знал и узнавал сам, передавая им пламень своих чувств. Получив последнее письмо от Фалины, Гумер понял неотвратимость расставания с любимой, и это потрясло его. Он знал, что отец Фалины умер, а мать поклялась не покидать могилы мужа и передумала возвращаться в родное село. Она хотела, чтобы дочь поступила в институт. Мать Фалины почему-то проклинала Гумера, поставив перед дочерью жёсткое условие: или она забывает напрочь своего возлюбленного, или лишится также и матери. Конечно, Фалина не могла идти против воли горячо любимой матери, и сообщила об этом Гумеру, прося его больше не писать ей, так как она всё равно не будет читать его письма. А в конце письма советовала ему найти какую-нибудь хорошую девушку, потому что она, Фалина, уже познакомилась с одним молодым человеком. Но Гумер своим любящим сердцем понял, что ни с каким молодым человеком его любимая и не думала знакомиться, а написала ему об этом, чтобы он оставил её в покое. Но над её советом познакомиться с какой-нибудь девушкой юноша задумался. Действительно, может, познакомиться с какой-нибудь местной красавицей, которая поможет ему забыть о Фалине? Может, хватит переживать разлуку?

Трудно всё время жить с ощущением необратимой потери. Ведь ему ещё жить и жить, работать, учиться, найти себя в этом мире. Надо хотя бы задуматься о выборе настоящей профессии. Чтобы прокормить себя, помочь родителям, обзавестись собственной семьёй, в конце концов. В этой жизни есть ещё много красивого: хотя бы любимые им песни, стихи, искусство и, конечно, ждущие своего звёздного часа тетради, переселившиеся из лабаза в ящик письменного стола. Хотя бы ради этих тетрадей стоило жить и творить.

Так думал тогда Гумер, а вскоре нашёлся и человек, с кем он мог поделиться своими мыслями, горестями, надеждами… Этим человеком и оказалась Танзиля. Гумеру нравились в ней такие черты, как сдержанность и задумчивость, спокойствие и скромность. Этими чертами девушка словно напоминала ему его самого. Возглавив художественную самодеятельность в колхозе, он стал привлекать к концертам и Танзилю. Немало видных парней пыталось ухаживать за красивой учительницей, но Танзиля всем говорила, что занята и ждёт своего наречённого. В конце концов джигиты постепенно охладели к ней, поэтому после репетиций Гумеру частенько приходилось провожать Танзилю до дома. Девушка не уставала говорить ему о необходимости продолжить образование, так как в будущем стране нужны будут высокообразованные специалисты. Постепенно Гумер стал привыкать к Танзиле, а иногда, оставшись наедине с ней, даже забывал о Фалине. Вскоре Гумера назначили заведующим сельской библиотекой. В то время Танзиля имела уже достаточно высокий авторитет в школе, избиралась партийным агитатором, членом избирательной комиссии. Обязанностей у неё прибавлялось, старательности – тоже. По вечерам девушка частенько засиживалась в библиотеке, готовясь к очередной лекции или докладу. Таких людей в селе было, в общем-то, немного, а в библиотеке – и того меньше. Книголюбы приходили сюда в основном для того, чтобы сдать прочитанную книгу и взять новую. Так что по большей части Гумер и Танзиля оставались в библиотеке одни. Гумер стал уважать Танзилю за её усидчивость, стремление к знаниям, рассудительность, она была ему ближе всех среди других учителей. Порой он ловил себя на мысли, что начинал скучать по Танзиле даже днём. Когда девушка подолгу не появлялась в библиотеке, он сам шёл в школу, чтобы увидеться с ней. В выходные дни Танзиля уезжала к родителям в соседний район, и тогда Гумер особенно тосковал по ней.

Танзиля переписывалась со всеми студентами по педучилищу.

Почти все её подруги в течение одного года повыходили замуж, и это вызывало в девушке чувство ревности и обиды. Именно тогда Гумер впервые ощутил что-то нехорошее в поведении своей новой подруги. Оказывается, Танзиля завидовала замужеству своих подруг. Это как-то не укладывалось в голове Гумера. Как можно завидовать счастью своих подруг? Впрочем, юноша тогда не придал этому особенного значения, вернее, не стал глубоко над этим задумываться. Напротив, он ещё сильнее привязался к Танзиле, их отношения развивались стремительно, и наступил день, когда они без всякого объяснения бросились в объятия друг друга. По иронии судьбы это случилось под той самой злополучной лестницей в конце школьного коридора, где находился класс, в котором преподавала Танзиля. Молодая учительница имела обыкновение допоздна засиживаться в классе над газетами и журналами. Гумер обычно дожидался её, а потом провожал до дома, взяв под руку или за талию. В тот вечер, когда Танзиля, выключив свет, запирала дверь классной комнаты, Гумера вдруг