Республика счастья - Ито Огава

Иногда я начинаю бояться, что внезапно появится Леди Баба, чтобы похитить у нас Кюпи-тян. Но, к счастью, эта старая перечница больше не появлялась. А если бы даже и попыталась украсть ребенка, сама Кюпи-тян уж точно не стала бы молчать. Да и весит этот «ребеночек» уже немало, чтобы старая карга могла спокойно утащить его под мышкой.

За подработки я выплачиваю Кюпи-тян небольшую денежку. Из расчета по 10 иен за выполненное задание, но не более 50 иен в день[45]. Такая смешная зарплата, несомненно, противоречит Трудовому кодексу, не говоря уже о том, что я использую труд несовершеннолетнего ребенка. Но мне кажется, так оно куда лучше, чем всякий раз просить ее помочь по дому. Думаю, если она с детства познает, что такое труд, это пойдет ей только на пользу, когда она вырастет.

Все заработанные монетки она бережно складывает в Пиноккио — копилку, что подарил ей Мицуро-сан.

Обычно, закрыв магазин, мы идем куда-нибудь поужинать. С Кюпи-тян, но без Мицуро я, конечно, выгляжу матерью-одиночкой. Ну, и ладно. Мне-то к такому сценарию уж точно не привыкать…

Когда выдается время, я готовлю цельнозерновой, «коричневый» рис. Научилась я этому не сразу. Поначалу, когда пар начинал вырываться, шипя на всю кухню, я пугалась, что рисоварка вот-вот взорвется, и убавляла температуру. Но со временем поняла, в чем фокус, и теперь у меня этот рис получается мягчайшим, но не разваренным.

Коричневый рис не нуждается в сложных добавках. Его можно присыпать водорослями хидзики, или перебродившими бобами натто́, или засахаренной морской капустой, добавить для разнообразия маленький кусочек рыбы — и блюдо готово!

Увы, моя любимая лавка «Рыбное счастье» закрылась в конце прошлого года, и рыбу я теперь покупаю в магазинчике у станции Вакарэ́-ми́ти.

И хотя меня все детство воротило от «скучной» стряпни Наставницы, теперь я и сама готовлю те же самые блюда. Но, в отличие от нее, уделяю большое внимание важному фактору: общению с ребенком, которого нужно накормить.

Наставница не терпела вообще никаких разговорчиков за столом. Только став взрослой, я обнаружила, что можно приятно общаться со всеми участниками застолья. Вот и мы с Кюпи-тян за едой всегда болтаем обо всем, что в голову взбредет.

Но все-таки до чего жарко летом в Камакуре! Я так надеялась, что хотя бы в этом году будет чуть полегче, да как бы не так… Зной навалился внезапно. А при такой влажности весь город стал похож на сауну в клубах непроглядного пара. Потеют все, даже те, кто не делает вообще ничего.

Поэтому недавно мы с Кюпи-тян придумали себе развлечение — после каждой трапезы выходить погулять. Цель прогулки — итальянское мороженое ручного приготовления в желатерии «Ла-Порта», что на самой обочине шоссе Канадза́ва-кайдо́.

Прибрав после ужина стол, мы с Кюпи-тян взялись за руки и решительным шагом направились к цели. К тому времени уже поддувал ветерок, и стало немного прохладнее.

По дороге мы рассуждали о том, какое бы желание сегодня пожелать, и это, как всегда, оказалось задачкой не из простых. Мадагаскарскую ваниль? Или то эксклюзивное, с оливковым маслом? А ведь есть еще желато из сезонных фруктов — манго, киви, ананасов, а также из овощей вроде тыквы и так далее. Подолгу зависать над витриной «Ла-Порта», перед тем как войти, — наслаждение для истинных гурманов. о картонных стаканчиках, конечно, и речи быть не может. Мы с Кюпи-тян — только за вафельные.

— Ну конечно… Их ведь тоже можно съесть! — убеждены мы обе. И только фанат картона Мицуро-сан почему-то считает иначе. Он напирает на то, что из картонных стаканчиков все-таки есть удобнее. Но это ужасно. Ведь тогда и картонка, и ложечка после еды превращаются в мусор!

В общем, сходить за итальянским мороженым, съесть его на скамеечке перед желатерией, а уже потом вернуться домой — наше новое и главное развлечение этим летом. По шоссе мимо нас несутся машины, и в целом, конечно, пейзажик так себе. Но уже от того, что я сижу вот так с Кюпи-тян и таращусь на автомобили, облизывая вкуснейшее мороженое, на меня нисходит абсолютное счастье.

Уверена: такой счастливой я не стала бы, даже выиграй я триста миллионов иен во Всеяпонскую лотерею[46]. Готова заявить это во всеуслышание. А также задрать в небо вафельный стаканчик, как факел у статуи Свободы в Нью-Йорке, и поприветствовать Кюпи-тян лучшим на свете мороженым так, чтобы ею гордился весь белый свет!

* * *

Праздник Черного Дзидзо́ отмечается в храме Какуо́н-дзи каждый год — в ночь с десятого на одиннадцатое августа[47]. До этого лета Кюпи-тян все ждала, когда она пойдет в школу, чтобы ей наконец разрешили отправиться туда к заветной полуночи. Но ведь и я сама, даром что живу рядом с храмом, еще ни разу там не была!

Никогда не думала, что Кюпи-тян, если ей приспичит, сможет проснуться в полночь. Но она сумела. Завела будильник и проснулась, как большая.

Шататься по городу ночью втроем было так странно, будто мы блуждали в чьем-то огромном сне. А улицы на нашем пути были такими тихими, что меня охватило сомнение: все ли в порядке сегодня? Но тут я заметила, что чем дальше, тем больше народу стекается к храму, и это меня успокоило.

Впервые в жизни увидев каменную фигурку Черного Дзидзо, Кюпи-тян прыснула со смеху:

― Прямо как трусики!

И то правда. На ликах этого святого контуры носа обычно переходят в брови плавными, слегка удивленными дугами, напоминающими женские трусики. Зачем ему такое лицо — не знаю. Может, с таким удивлением легче передавать наши пожелания усопшим?

По случаю праздника на обочинах храмовых дорожек всю ночь работали уличные торговцы. Пекарня «Аллея Парадайз» — та самая, что печет «булочки с улыбкой», — предлагала фигурки святого Дзидзо из хлеба с активированным углем. Но совсем оголодавший Мицуро-сан все же купил большую порцию одэ́на[48], и мы дружно уплели одэн на троих. Истекая потом, мы жевали конняку из водорослей и не могли удержаться от смеха: ну в самом деле, зачем хлебать горячий суп из общей миски в такую жару? Бедная Кюпи-тян просто загибалась от хохота.

Вот такой мне и запомнилась та чудесная ночь. Седые статуи старого Дзидзо, горячий одэн на троих, наш долгий безудержный смех. И моя робкая надежда на то, что это безграничное счастье доберется-таки до Наставницы на том свете.

* * *

А еще через несколько