Республика счастья - Ито Огава

манэ́ки-нэ́ко[52]. И даже собачка-робот «Айбо»[53] в прозрачном пластиковом пакете. Настенных календарей по всей гостиной я насчитала аж три штуки. А в самом дальнем от входа углу стоял спортивный тренажер с турником, которым, как видно, никто не пользовался, поскольку сейчас там сушилось белье. Да еще в коридоре громоздилось новехонькое, явно только что приобретенное массажное кресло.

В сравнении с моим домом то была совершенно другая планета. Признаюсь, поначалу от такого количества диковинных предметов у меня кружилась голова. А ведь у каждого из них, несомненно, своя история!

Очевидно, и засыпать, и просыпаться здесь привыкли рано, потому что наша вечеринка закончилась уже после двух бутылок пива. Свекровь нагрела ванну, и я пошла мыться первой.

Когда же я вышла из ванной, в гостиной уже не было ни души. Телевизор выключен, свет погашен. Я двинулась по коридору на цыпочках, стараясь не заблудиться. Отыскала лестницу, поднялась на второй этаж. Свет горел только в одной комнате. Осторожно заглянув внутрь, я увидела Мицуро. Кюпи-тян, вероятно, заснула со стариками.

На полу у кровати Мицуро был постелен футон[54].

— Как-то все странно, тебе не кажется? — сказала я, промакивая волосы банным полотенцем.

— Что именно? — уточнил Мицуро. Он сидел, скрестив ноги, у себя на кровати.

— Ну, ты ведь здесь провел свое детство, так? И вот я теперь здесь…

Объяснить ему, что я чувствую, было непросто. Для него все было так естественно, что он даже не понимал, о чем я спрашиваю. Этот дом он знал как свои пять пальцев, и на то, чтобы представить, что я попала в совершенно незнакомую мне страну, его воображения уже не хватало.

— Приму-ка я тоже ванну! — сказал он. И, поднявшись, вышел из комнаты.

Какой же гигантский поворот совершается в моей судьбе, мечтательно подумала я. Никогда бы не подумала, что выйду замуж за человека, семья которого обитает в горах Сикоку! Жизнь и правда полна сюрпризов…

Я уже дремала при включенном свете, когда Мицуро вернулся в одних трусах.

― Ну как? Тебе лучше? — спросила я. Он бросил на меня озадаченный взгляд, и я уточнила: ― Тебя же укусила сколопендра!

— А! Ну, ты же меня как исцелила, так больше и не болит. Спасибо тебе! — ответил он и, потянув за шнурок светильника, выключил свет.

Тьма оказалась не полной. Сквозь неплотные занавески просачивался тусклый свет.

— Иди сюда…

Я уже собиралась заснуть под своим махровым покрывалом, когда Мицуро-сан пригласил меня. Я перебралась на кровать, помнившую совсем еще юного Мицуро-куна, и от смущения закрыла глаза. Мне чудилось, будто я опять старшеклассница.

* * *

Проснулась я под кваканье лягушек. Быстро оделась, спустилась вниз. Свекровь на кухне уже готовила завтрак. Я честно собиралась проснуться пораньше, чтобы помочь ей, но все-таки опоздала. А когда начала извиняться, она весело замахала руками:

 — Да что ты! Поспала бы еще, Поппо-тян!

Очевидно, с подачи Кюпи-тян все в этом доме стали называть меня Поппо.

Внезапно дверь туалета открылась, и в кухню вошла бабушка. Свекровь тут же громко и отчетливо сообщила ей:

— Это жена Мицуро!

И я так же громко и медленно отчеканила:

— Очень приятно! Зовите меня Хатоко…

— Как, как? — переспросила бабушка. Похоже, мое настоящее имя плохо считывалось по губам.

— Поппо-тян, матушка! Это же Поппо-тян!― подыграла мне свекровь. Видимо, детское прозвище запоминалось легче, потому что бабушка тут же легонько поклонилась и, к моей великой радости, протянула:

— A-а! Какая радость! Добро пожаловать, Поппо-тян!

Моей же радости было просто не передать.

Не спеша позавтракав, мы еще немного поболтали за чаем, а затем все вместе отправились на могилу семейства Морикагэ[55].

Кладбище располагалось чуть в стороне от деревни. Накануне мы добирались сюда уже в сумерках, и я лишь теперь заметила, что дом этот со всех сторон окружают сплошные рисовые террасы и семена риса набухли уже до предела.

Бабуля вызвалась идти с нами и до середины пути даже сама толкала свою магазинную тележку.

Откуда ни возьмись, к нашему шествию присоединились сестра Мицуро и маленький Район. Кюпи-тян всю дорогу гонялась за бабочками, размахивая сачком своего двоюродного братца.

Свекор нес деревянную кадку с половником, а свекровь — цветы из сада. Мы с Мицуро замыкали шествие, пользуясь возможностью подержаться за руки, пока на нас никто не смотрит.

Лазурное небо, щебетание птиц, рисовые террасы, космос, крохотное святилище… Во всем вокруг — вселенская красота!

Когда асфальтированная дорога закончилась, Мицуро с сестрой взяли бабушку под руки и повели по тропинке меж полей.

Прибыв первыми, родители Мицуро прежде всего окропили водой могильный камень и сменили цветы.

На клочке земли под огромным деревом тянулась нестройная вереница скромных могильных камней. К стволу дерева был прислонен раскладной стульчик; я взяла его, установила на открытом месте и усадила бабушку.

Свечи перед могилой уже горели. Взяв одну, свекровь зажгла от нее палочки с благовониями.

— Ну вот…

Вся семья выстроилась перед могилой. Я присела на корточки рядом с Мицуро, закрыла глаза и сложила вместе ладони. Каждый молился молча.

Но внезапно я услышала голос свекрови:

— Мию́ки-тян… Мицуро приехал с новой женой. По имени Хатоко. Поэтому мы зовем ее Поппо. А Хару-тян стала уже совсем большой, так что можешь не волноваться…

— Мама! — прошипела сестра Мицуро, пытаясь остановить ее. Но мать как будто не слышала.

Как я уже смутно догадывалась, первая жена Мицуро покоилась здесь же. о ней Мицуро никогда ничего не рассказывал, а я не расспрашивала. И до этой минуты даже не знала ее имени.

Но теперь, когда мы уже здесь, притворяться обезьянкой, которая ничего не видит, не слышит и не говорит, стало уже невозможно.

Не сомневаюсь, моя невестка вмешалась в молитву матери из сочувствия ко мне. Но на самом деле слова свекрови будто сняли камень с моей души. Ведь самым тяжелым для меня было именно то, что каждый из них сознательно избегал этой темы, надеясь меня защитить.

Мать Мицуро была первой, кто назвал вещи своими именами. Пускай ее слова и прозвучали несколько грубовато, но они означали, что никаких запретных тем между нами уже не осталось.

Завершив молитву, все спустились по той же тропинке с холма. Мы с Мицуро опять замыкали шествие.

— Значит, ее звали Миюки? — уточнила я.

Он сжал мою руку. Что ни говори, а мое нынешнее счастье строилось на ее жертве. Не попади она в ту аварию — я не стала бы женой Мицуро…

— Прости меня! — выдохнул он.

— За что же? — удивилась я.