Республика счастья - Ито Огава

Панти, выйдя в декрет, уехала рожать к своим предкам в деревню. Барон присоединится к ней сразу после родов, сообщила она мне перед отъездом.

— Выглядишь невесело! — заметил он словно бы мимоходом. — С чего бы?

— А когда я выглядела весело? — парировала я.

Я собралась было встать, чтобы налить ему чего-нибудь холодненького.

— Не суетись, я уже убегаю! — остановил меня Барон. — Времени в обрез, привожу дом в порядок…

Проговорив все это, он достал из пакета какой-то металлический прибор. Смахнул с него пыль рукавом кимоно, взгромоздил железяку на прилавок. И тут я сообразила, что передо мной — пишущая машинка.

― Да вы что? ― опешила я. — Ничего себе… Настоящая «Оливетти»?

— А ты разбираешься!

— Да еще и «Леттера-22»[65]?

Никогда бы не подумала, что в вещах Барона может обнаружиться такое сокровище! Компания «Оливетти» — крутейший изготовитель офисных канцтоваров, эталон качества для специалистов по всему миру. А «Леттера-22» — ее флагманский продукт, гордость и историческое лицо.

— Вот это красота! Такие дивные изгибы… — восхищенно вздохнула я, проводя пальцами по клавишам. Увидеть эту легенду своими глазами мне до сих пор не доводилось ни разу. Подумать только! Предшественник «ва-про»[66], а за ним и персонального компьютера…

— Нравится? — процедил Барон.

Я энергично кивнула.

— Вот и забирай к чертям! — как всегда, грубовато предложил он.

— Что… серьезно?!

— Серьезнее некуда! — Он махнул рукой. — Не успею расчистить дом до рождения спиногрыза — считай, мне крышка!

— То есть… она что, еще рабочая? — удивилась я. Моей первой мыслью было выставить это в витрине как антикварную экзотику.

— А как же! В мастерской ее подтянули, почистили — пользуйся не хочу… Другой вопрос — умеешь ли ты с ней обращаться? — насмешливо добавил он.

— Буду страшно рада, если научите! — попросила я, опустив голову в легком поклоне.

— Тащи бумагу! — гаркнул Барон.

Спохватившись, я протянула ему подвернувшийся под руку листок папиросной бумаги. Проворными движениями Барон откинул прижим, зарядил полупрозрачную страничку в щель, крутанул резиновый валик, выставил бумагу в исходную позицию и занес пальцы над клавишами.

— Ну? Что печатаем? Быстро! — потребовал он.

«Не отвечу сразу — рассердится!» — испугалась я. Думать было некогда, и я ляпнула первое, что пришло на ум:

— I love you…

Каждый раз при общении с этим торопыгой в голове моей начинается каша, а с губ срывается ерунда. Вот и теперь я была уверена, что он поднимет меня на смех. Однако Барон тут же, без лишних слов, перешел к объяснениям: чтобы печатать заглавными буквами, жмешь сюда, а захочешь красными — вот сюда, и так далее.

«Для чего же, интересно узнать, он покупал эту машинку?» — гадала я про себя. Но понимала: спрошу в лоб — он ответит, что это не мое дело, так что лучше его не злить.

— Красиво стрекочет, — только и заметила я, пока он стучал по клавишам. Больше всего это походило на рассеянное шлепанье первых капель дождя.

Вскоре на бумаге выстроился целый столбик из надписей «I love you» — то заглавными, то строчными буквами вперемежку.

— Громкость зависит от того, с какой силой давить на клавиши, — отозвался Барон. — В целом, конечно, на компьютере печатать куда удобнее. И пальцы не устают, и любую опечатку можно исправить… Ну, теперь твоя очередь! ― скомандовал он, и мы поменялись местами.

Прежде всего я поразилась тому, что в щелях между клавишами просматривается деревянная столешница. А затем повторила пошагово все, что делал Барон. Ослабила прижим, вынула первый лист, вставила новый лист, закрепила прижим…

На пишущей машинке каждая клавиша связана со своей буквой, как пианино с нотами. Только пианино играет мелодию, а машинка выстраивает буквы в слова.

Понятия не имея, с какой силой жать, я осторожно надавила на клавишу, затем на другую. Буквы на листке выходили бледными и считывались с трудом.

— Резче! — закричал Барон. — Со всей мочи лупи!

С перепугу я ткнула, не целясь, в какую-то клавишу изо всех сил. На бумаге тут же отпечаталась жирная, отчетливая буква т.

―То есть… я правда могу ее забрать? — робко уточнила я.

― Мне она теперь нужна как рыбе зонтик. А если комнату от рухляди не зачищу, жена прибьет! — обреченно вздохнул Барон. — Нынче в моем доме баба генерал…

— И какого числа ожидаете? — спросила я.

Барон хитро прищурился.

— Военная тайна! — бросил он. И, махнув мне рукой, вышел из магазина. Судя по гордо выпрямленной спине, его так и распирало от радости за грядущее отцовство. Ну еще бы. Если случится забеременеть мне, Мицуро с Кюпи-тян будут радоваться ничуть не меньше!

Раскланявшись ему вслед, я вернулась за прилавок, погладила «Оливетти». Зарядила очередной листок и, как заправская машинистка, заколотила по клавишам.

Цок-цок… Цок-цок-цок… Цок-цок…Услышь меня кто-нибудь за окном — наверное, решил бы, что я упражняюсь в чечетке.

Хранить свое новое сокровище я решила на полке. где раньше красовался глобус.

* * *

С наступлением осени, как водится, заказов на письма стало больше. Может, в этом есть некая закономерность — когда холодает, люди начинают тянуться друг к другу и обмениваться письменами?

Вот и эта женщина заглянула в «Цубаки» ясным осенним днем, идеальным для открытки «Бабье лето в Камакуре». Большинство заказчиков писем появляется к концу дня или уже в сумерках, но она пришла сразу после обеда.

Я подала ей разведенный в кипятке сироп из маслин, который мы с Кюпи-тян сварили на минувших выходных.

Угадать ее возраст на глаз было крайне сложно.

— Давненько я… не выходила из дома, — медленно произнесла госпожа Улитка, не снимая шляпы, надвинутой до самых бровей.

Называть ее так она попросила сама, поскольку обитала в своем домике, точно в ракушке, и наружу почти не выбиралась.

Каждое очередное слово выползало из ее уст мучительно долго. Но мой магазинчик — не из тех, что ломятся от посетителей, поэтому я терпеливо ждала. Манерой речи госпожа Улитка напоминала испуганно токующую куропатку. Казалось, слова и фразы внутри нее слиплись в непереваренный ком и, чтобы исторгнуть их, она совершала над собой неприятное усилие, с каким мы обычно суем себе пальцы в горло, чтобы прочистить желудок.

Я хотела успокоить бедняжку, погладить по спине. Но боялась, как бы это, наоборот, не испугало ее, и поэтому просто ждала, когда она справится с собою сама.

— У меня… есть любимый человек, — наконец-то выдавила госпожа Улитка. С момента ее появления в «Цубаки» прошло уже более получаса.

— Понимаю, — осторожно поддакнула я. — И что это за человек?

Я старалась звучать как можно деликатнее, словно