Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

– Завидовал? – усмехнулся Аратов. – А, может, это у них серьёзно?

– Ты иронизируешь, а мне сдаётся, что Раиса увлеклась твоим приятелем. Эдакое, знаешь, немое обожание – самая страшная вещь. Он-то крепок, как скала, что неудивительно: на этот кадр не заглядишься. Впрочем, дело вкуса.

– Разве тут говорят о вкусах? – махнул рукой Аратов, невесело подумав, что обидно будет, если в его отсутствие позвонит Олечка Вербицкая. – Разве спорят? Тут не только не о ком поспорить, но и работать не с кем: один техник на всю экспедицию,

– Лучший техник во всём КБ, – многозначительно сказал Гапонов. – Эх, нечего с тебя взять за добрую весть, да ладно уж: Петя вызвал сюда Фаину – скорее всего, в полное твоё распоряжение. Да и к Векшину едет Валя Ярош, то бишь Чернышёва. Так что скоро у нас соберётся настоящий малинник – и смотри в оба, ты ведь у нас комсомольский босс, и моральный климат – первая твоя забота. Вокруг – одни холостые офицеры…

– Надеюсь, тут и до меня жили без происшествий. Мне других забот хватит.

– Ракеты пускать?

– Ты ведь тоже кнопку не нажимал, – огрызнулся Аратов.

* * *

Чтобы избежать новых подтруниваний Гапонова, Игорь встал пораньше и один ушёл в столовую. Как и всегда, молодые офицеры, дождавшись открытия, устроили в дверях весёлую толкучку, но, ворвавшись в помещение, мирно выстроились в довольно разговорчивую очередь. Ими, насколько невольно слышал Аратов, обсуждалось всё, что угодно, только не вчерашний пуск, и он снова почувствовал себя задетым.

Не став после завтрака возвращаться к остановке штабного автобуса, Игорь побрёл на работу пешком, посчитав, что всё равно придёт первым, – и ошибся: едва толкнув дверь рабочей комнаты, он увидел, что рулоны проявленной плёнки уже разложены на столах и Еленский с Гапоновым спорят о чём-то, попеременно выхватывая один у другого исписанный листок бумаги. «Когда только успели?» – поразился он.

– Богатая работа, – с непонятной Аратову усмешкой сказал Гапонов. – Богатая. Хотя переходные процессы могли бы выглядеть поизящнее.

– Что-то не слышал я о таких изделиях, – ответил Еленский, – которые умели бы летать с самого рождения: их учи да учи. Хорошо ещё, что на этих пусках мы считаемся с одними лишь законами школьной физики. Но всё равно, вот увидишь, военные – милый наш Трефилов – скажут, что в КБ не умеют делать простейшие расчёты.

– Кстати, где это наша армия? – поинтересовался Аратов.

– Забыл, какой сегодня день недели? У них политзанятия.

– Но ведь пуск!

– Тут порядки незыблемы. Политзанятия и физкультуру не может заменить ничто.

– А нет ли такого незыблемого порядка, чтобы помогать нам в анализе? С аэродинамикой мне, например, одному не справиться и до Нового года.

– У нас есть свои резервы, – успокоил Еленский. – Ребята из «науки».

– Которые успешно заняты с Федотом.

– С завтрашнего дня Платонов назначен тебе в помощь.

– Кто к кому? Он же старший инженер.

– А ты – испытатель и, значит, хозяин на полигоне.

Офицеры пришли незадолго до обеда. Пронзительный голос капитана Трефилова, начальника отдела, был слышен издалека.

– Владимир Александрович уже на лестнице, – предупредил Аратов.

– Слышу, – отозвался Еленский, без энтузиазма объявляя: – Перекур.

– Говорят, – открывая дверь, начал Трефилов, – опять промышленники выкинули изделие за забор. Жаль, я не поехал на старт: давно не видал фейерверков.

– Изделие наше, куда хотим, туда и бросаем, – поленившись опровергнуть, в тон ему ответил Еленский.

– Осколками не задело? – участливо поинтересовался капитан и, обернувшись к спутникам, продолжил: – Они даже раскраску изделия придумали такую, чтобы знать, какой кусок летит в тебя: если крыло красное, значит, номер один, белое – четыре.

– Смейся, смейся. Позабыл, сколько раз мы, когда работали с нашими первыми изделиями, ни на каком куске не могли найти маркировку?

– Вот я и говорю: группу анализа главным образом занимают поиски бренных останков. Единственное исключение – Димыч, которого вообще ничего не интересует, кроме «Теории вероятностей» Вентцель.

– Вентцель – библия испытателя, – провозгласил Гапонов.

– В СССР это не комплимент: интересно, кто из нас читал библию?

– Сегодня о металлоломе речи нет, – заметил Аратов, смущённый их пикировкой. – И пуск удачный, и запись – чистая, если б не сбой при отделении ускорителя.

– Ну, там-то сбой в порядке вещей, – серьезно сказал Трефилов. – Вы бы встревожились, если б его не было. А участок всё равно неуправляемый, так что и запись не важна.

– Послушайте, – оживился Аратов, – а не было ли на свете ракет, которые бы и при полёте с ускорителем управлялись, а не летели, как чушки?

– А кому это нужно? Наше изделие с ускорителем статически устойчиво, – заметил Еленский. – Это ты должен знать лучше меня.

– Зато сколько весят стабилизаторы!

– Ну, сожжёшь ты лишний центнер пороха – что за беда? А что касается управления – аэродинамические коэффициенты при таких ускорениях не рассчитаешь. Твоя наука освоила только установившиеся течения.

– Вот Игорю и карты в руки, – сказал Трефилов. – Легко может написать диссертацию. Материала сколько угодно, да гражданские ленятся брать то, что само даётся в руки. Всего-то нужно – набрать свою статистику.

– Тут важно жить этим с первого же пуска, – согласился Еленский, – иначе поддашься текучке, как мы все, и – прощай, наука. А, кстати, Трефилыч прав: устойчивость и управляемость при больших ускорениях – достойная тема.

– Подумай, Игорь.

– Что ж, это идея. Спасибо, – сдержанно поблагодарил Аратов, про себя радуясь свободе решать столь важные вещи.

– Тем более, – продолжал Трефилов, – что работа над твоей диссертацией уже идёт полным ходом. Смотри, я вошел, а Рая и головы не подняла, не разогнулась: собирает тебе материал. А я было подумал как-то, что она вам изменила: из проходной прямо в третий корпус – и с Витей да с Витей. Я молчу: нежные чувства надо уважать. Хорошо, Федот вовремя догадался услать парня на техничку.

– Ладно, давайте к делу, – вставая, сказал Еленский. – Честно говоря, сначала я хотел было дать вам поглядеть самим, что найдёте, но раз уже не терпится, то подскажу: обратите внимание на первое отклонение рулей.

– Довольно чисто, а? – удивлённо проговорил капитан, наклоняясь над лентами. – И такая запись – до самого конца? Поздравляю. Только погоди, почему тут какой-то сдвиг по времени? Или ты нули не совместил?

Еленский развел руками:

– Сами ломаем головы. Странное дело: давление в рулевых машинках растёт, а рули не поворачиваются, словно их что-то держит. Потом, вдруг, отпускает и – вот какой заброс!

– Приходящийся по времени на хорошие скоростные напоры, – напомнил Гапонов, имея в виду, что при сильном отклонении воздушных рулей на малой высоте их может