Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

узнала такое, от чего участия поубавилось: после перерыва она обидно поддела Раю при всех. Её не укорили за это и, конечно, не поддержали, не зная обстоятельств дела – промолчали, хотя и промолчать было неловко, – но, видно, и в самом деле грешно смеяться над сирыми и убогими, потому что буквально через день Фаина и сама попала в неудобное положение.

* * *

Гапонов приехал на попутной машине к концу дня, и никто не ушёл домой, дожидаясь, когда проявят привезённые им плёнки.

– Ждать нечего, не надейтесь, – предупредил он. – Сигнал везде пропал одновременно, задолго до первого отклонения рулей, так что на сей раз они здесь ни при чём. Самое обидное то, что процессы после разделения затухали гладко, словно в учебнике, и вдруг – обрыв, словно ножом отрезало.

– Пироножом, – шутливо поправил Еленский и вдруг осекся: – Слушай, а что, если это пиронож сработал?

Речь шла о приводимой в действие пороховым зарядом гильотинке, которая в аварийных ситуациях должна обрезать жгут кабелей. Версия показалась правдоподобной, и теперь тем более стоило дожидаться плёнок.

– Эх, пульку, что ли расписать? – потягиваясь, лениво проговорил Гапонов.

– Премии лишу, – пообещал Еленский, сам большой любитель преферанса.

– Так и жизнь пройдёт.

Плёнки были готовы уже к ночи, и жизнь не успела пройти.

Мешая друг другу, инженеры склонились над столом.

– Вот, – ткнул пальцем Гапонов туда где в линии графика была крохотная брешь: кривая состояла из отдельных точек, и здесь две из них были пропущены, но не пропали, а расположились намного выше подобающего им места,

– То, что надо, – согласился Еленский. – Вот, смотри, и сила тока так же: раз, два – две точки – это прошла команда. На других каналах такого нет, значит, это не сбой, а?

– Не увлекайся, Петя. Правильно говоришь, однако сигнал-то на пиротехнику может идти только с первой ступени, а она уже отделилась и провода оборваны. Скорее всего, мы видим обычные выпадающие точки, хотя больно уж к месту они выпадают.

– Жаль, схемы под рукой нет, – посетовал Еленский. – Давай, Димыч, звони на площадку, пусть Руслановы молодцы посовещаются и скажут, как в разорванной цепи мог пройти сигнал. И сам пиронож надо найти, во что бы то ни стало.

– А я знаю, почему он сработал! – вдруг воскликнул Аратов.

– Нож в самом деле сработал, я объясню, это просто.

– Даже мы поймём? – прищурился Гапонов, но Аратов досадливо отмахнулся от него.

– Я же, после работы в цехе, помню изделие наизусть. У нас кабели к пироножам не заведены в общий жгут, а идут с первой ступени помимо разъёмов и просто рвутся при разделении. Они хиленькие.

– И что?

– А то, что они потом свободно болтаются с оголёнными концами.

– И могут замкнуть!

– Ну-ка, не нарисуешь, как они идут? – оживился Трефилов.

– Да что тут рисовать? Быстро, Димыч, – скомандовал Еленский, – звони Руслану, я же просил. Пусть он посмотрит на изделии, попробует порвать и замкнуть.

– Вы, Петя, словно заранее репетировали, – засмеялся Трефилов. – Каждому своя роль – и вот вам, господа офицеры, мораль пиесы: заряжённый пиронож должен выстрелить в третьем акте, как у Чехова, никуда не денешься.

* * *

Фаина вдруг почувствовала себя нехорошо, и ей наперебой стали советовать самые разные лечения; впрочем, под рукой не было и вовсе никаких лекарств. Случилось это в обеденный перерыв, но перерыв был и в аптеке, и, чтобы попасть туда, нужно было отпрашиваться с работы.

– Игорёк, милый, попроси ты, – уговаривала Фаина. – Ну как я подойду к Пете, если сама так смеялась над Раисой?

– Что же ты сравниваешь? Там – каприз, а ты посмотри-ка на себя в зеркало, – возразил Аратов, но к Еленскому пошёл не медля; тот, не слушая объяснений, устало сказал:

– Твой техник – что ты меня спрашиваешь? Конечно, пусть останется.

Аратов вернулся к Фаине. Выглядела она неважно, и он подумал, что ей следовало бы пойти к врачу (вызвать на дом? – он не знал, как это здесь делается, и делается ли), но Фаина и слышать не хотела об этом:

– Они же положат в больницу. Представляешь, лежать здесь одной! Ни за что!

– Но если ты серьёзно больна? С сердцем шутки плохи.

– А! – беспечно махнула она рукой. – Пройдёт. Ну, спрошу в аптеке валидола или валерьянки – только бы туда добраться. Вот если бы ты проводил…

– Как же задержусь? – озабоченно нахмурился Аратов. – Надо было б сказаться Пете. Он ушёл уже.

– А! – она снова махнула рукой. – Поймёт.

Он знал, что, конечно, останется и пойдёт в аптеку, но чувствовал себя не в своей тарелке. Позвонить на работу здесь было неоткуда.

– Жаль, нет у нас «чёрной доски», – сказал он. – Повесили бы рядом два портрета: мой да Раин.

– Тебе это пошло бы на пользу, а то привык ходить в отличниках. Ты, видно, и школу кончил медалистом?

– Бог миловал. Знаешь, у нас в вузе их не слишком любили и старались сплавить на специальности попроще.

– Странно. Почему так?

– Этого никто не знает. Потому, наверно, что считали их зубрилами, а те, как известно, редко рискуют решать что-либо самостоятельно.

Примерно так же было заведено и у них на фирме, где не жаловали специалистов с «красными» дипломами, зато придавали большое значение оценке за дипломный проект, который никогда не защищался в институте, а только здесь же, в КБ, при смешанной комиссии. Когда Аратов вёл переговоры о переходе из цеха к испытателям, Астапов сказал ему об этом прямо: «При четвёрке за проект мы бы с вами и разговаривать не стали».

Дверь, скрипнув, приотворилась ровно настолько, чтобы Валина рука могла дотянуться до висевшей на стене куртки; потом Аратов увидел, как на освободившемся гвозде появился ключ от комнаты. Его позабавила такая деликатность, но минутой позже он вообразил, что дело может быть и не в одной только болезни, и это взволновало его. Он подумал, что Фаине куда естественнее было попросить остаться Валю, соседку по комнате.

– Давай, сбегаю за лекарством, – предложил он. – А ты приляг, попробуй вздремнуть.

Он всё ещё думал о своём опоздании.

Странно было оказаться в неурочный час на улицах посёлка. Столовые уже не работали, зато открылись магазины, в которые некому было заходить. Аратов, хотя и торопился, всё же воспользовался случаем, чтобы зайти в книжный, где иной раз попадалось то, за чем напрасно гонялись в Москве.

Вернувшись через полчаса, он нашел Фаину посвежевшей: у неё словно и не было только что недомогания. Кутаясь в изящный розовый халатик, девушка сама казалась розовой, тёплой, мягкой. «Интересно, – подумал он, – к кому