Честь - Жамбын Пурэв

— Тяжело вам у нас, доктор? Оно и понятно, нынче холода какие стоят!

Санжажав растроганно ответил:

— Нет, ничего. Я не мерзну. Просто сегодня у меня немного ноги болят. Это пройдет.

Старик улыбнулся, и они разговорились.

— Знаешь, сынок, когда я был молод, как ты, пришлось мне батрачить в одном богатом ауле — скот пасти. И за табуном ходить. А в том табуне было ни много ни мало три сотни лошадей, а может, больше, и за каждой углядеть надо. Недоедал, недосыпал. Одежонка на мне рваная была, заплата на заплате. Подметки от гутулов отвалились, так я их веревками привязал, а рукавиц совсем не было. И вот в такой холод едешь, бывало, в степь за табуном, зубами стучишь. А еды тебе никакой. Случалось, задерет волк жеребенка, подберешь объедки и радуешься. А спал я прямо на мерзлой земле, только плохонькую овчинку подстилал. Разгребешь снег ногами, спрячешься за сугроб от ветра и спишь. А пожаловаться некому. Ну и житье было! Только в молодости ничего не страшно. Теперь я уже старик. Но хоть на старости лет пришло ко мне счастье. Как говорится: «Когда зло достигает предела, приходит добро. У плохого есть конец, у хорошего начало». Все мои дети в люди вышли, а я здесь работаю, почитай, уже два года. Родным мне стал наш госхоз, опора моя, ни на что его не променяю.

Санжажав внимательно слушал арата. Он догадался, что старик нарочно рассказал все это, желая пристыдить молодого доктора, павшего духом, но виду не подал. С тех пор Санжажав решил скрывать от людей свое плохое настроение.

Арат пригласил доктора выпить чаю и обогреться. Шагая за ним следом, глядя на его сгорбленную спину, Санжажав ощутил жгучий стыд. Старый скотовод, столько испытавший на своем веку, едва умевший писать и читать, утешает его, здорового парня, которому государство дало образование, доверило большую работу… «Возьми же себя в руки, Санжа», — сказал он сам себе, невольно распрямил плечи и зашагал бодрее.

На другое утро Санжажав приехал во вторую бригаду. В морозном небе висело бледное солнце, временами сильный порыв ветра бросал в лицо снежной пылью. Надвинув ловуз{21} на самые брови, Санжажав подстегивал коня. Словно заснули укрытые снегом безмолвные поля, застыла степь. Но в бригаде царило оживление. Кончался год, и надо было подвести итоги работы. До нового года оставалось всего три дня. Санжажав отправился в загон.

— Почему силос не даете? — спросил он у одной из доярок.

— Как его дашь? — бойко ответила женщина. — Он мерзлый, голыми руками его не возьмешь, а вил нет.

— Что же смотрят бригадир и учетчик?

— Вот этого, доктор, мы не знаем, — засмеялась другая тонкобровая молодуха, сверкнув карими глазами.

Кто-то легонько тронул его за плечо.

Санжажав оглянулся.

— Ринчинханда!

На ней был толстый меховой дэл, теплые гутулы. В руках, как обычно, подойник.

— Доить пришла?

— Угу. — Девушка выглядела усталой, словно какая-то тень легла ей на лицо: резче обозначились скулы, глаза как будто потускнели. Она слабо улыбнулась: — Ты почему так долго не приезжал к нам? Все время проводишь с Цэдэвом? Ну, раз ты за него взялся, я уверена — толк из парня будет.

Санжажав поблагодарил девушку кивком головы, потом поинтересовался, как идут ее дела. Оказалось, не хуже, чем она ожидала. Всего от одной коровы девушка надоила семьсот литров, а от остальных тринадцати — двенадцать тысяч триста, в среднем по девятьсот, по тысяче литров от каждой.

— Я так боялась, что не выполню своих обязательств! Но меня здорово выручил подкорм. От силоса удои значительно повышаются. Одно плохо — пока его добудешь да в юрте у себя отогреешь, сколько сил и времени уйдет! Мне отец помогает.

— Вопрос о силосе я поставлю. Ну, а тебя разреши поздравить с отличными результатами. — И Санжажав горячо пожал ей руку.

— К нам зайдешь? — спросила Ринчинханда.

— Непременно.

Сидя в натопленной юрте у ярко пылающего очага, Санжажав с наслаждением пил маленькими глотками душистый чай. Что с Ринчинхандой? Сейчас она выглядела еще более изнуренной, чем днем. Или это только казалось при свете огня? Однако расспрашивать он не стал: захочет — сама расскажет. Прощаясь, пригласил:

— Приезжай на Новый год. На центральной усадьбе хорошая елка будет.

Подъезжая к дому, Санжажав придержал поводья — неподалеку сверкала голубоватым льдом речка. По речке с гиканьем носились ребятишки. Оказалось, они катаются на деревяшках, туго привязанных к гутулам. У некоторых это получалось очень неплохо. Раскинув руки в стороны, словно птицы крылья, они мчались наперегонки. Санжажав не знал такой игры. «Спортсменами будут», — подумал он.

Не успел он как следует отдохнуть, как за ним прислал Гунгажав. Поручение оказалось несколько необычным.

— Пока вы ездили, мы вас тут выбрали в комиссию по проведению новогоднего праздника и назначили председателем. Обязанности? Все очень просто, составите план, организуете елку — ну там игрушки, освещение, — да, чуть не забыл, и доску Почета оформите.

Заметив, что Санжажав не в восторге от этой новости, добавил:

— Вы не один будете все делать, у вас целая комиссия и заместитель. Угадайте — кто?

Санжажав стал думать: нет, он не знает. Мало ли молодежи в госхозе!

Гунгажав помедлил и сказал:

— Долгорсурэн, вот кто! Так решил секретарь ревсомольской ячейки. Решение окончательное, — пошутил он, — и обжалованию не подлежит.

На заседании праздничной комиссии были распределены обязанности. Санжажав с Долгорсурэн должны были оформить доску Почета и нарядить елку.

— С чего начнем? — спросил Санжажав.

— Почем я знаю? Как прикажешь, так и сделаю, — ответила она, отвернувшись. Резкий поворот головы, красивая шея. Кого же она ему напоминает? Ну конечно, Цэрэндулму. При всем различии во внешности есть у них что-то общее, то ли гордая осанка, то ли этот жест, которым Долгорсурэн откинула за ухо выбившиеся из прически волосы. Тепло волной прилило к сердцу.

— Зачем ты так со мной разговариваешь, Долгор? Давай вместе решать.

Неожиданно она со слезами в голосе ответила:

— Ты ведь считаешь меня, неспособной. Так что вряд ли я смогу тебе угодить.

Санжажав попробовал отделаться шуткой:

— Что ты все на меня нападаешь? Хватит издеваться над человеком! Сходила бы лучше к Гунгажаву за фотографиями для доски Почета.

«Нет уж, лучше быть плохим наездником, чем хорошим слугой!» Она порывисто встала и вышла, так хлопнув дверью, что с потолка посыпалась штукатурка.

Однако Санжажава, как ни странно, ее выходка не рассердила. Он лишь покачал головой. Хотел было вернуть девушку, но подумал, что навлечет на себя еще больший гнев. Очень скоро дверь