Честь - Жамбын Пурэв

— То-то же. Молодые всегда храбрятся. А жизнь, она, брат, того, не простая штука. Женился бы ты, — вдруг сказал Намдак-гуай. — А то в селе слухи ходят. Помнишь, девушка тебя провожала в Улан-Баторе? Так она ведь не твоя, верно? А вот наши девчата считают, что твоя. — Намдак-гуай многозначительно замолчал, и его старое морщинистое лицо озарила лукавая улыбка.

Санжажав недоверчиво усмехнулся:

— Какие могут быть обо мне слухи? Я и дома-то почти не бываю.

— А одной нашей девушке ты шибко по душе пришелся.

«Долгорсурэн!» — подумал Санжажав и провел рукой по лицу, чувствуя, как пламень стыда обжег ему щеки.

— Да ты не стыдись, дело твое молодое, парень ты у нас ладный, до работы охочий и собой не плох.

Он окинул Санжажава смеющимся взглядом.

— Шутите все, — сказал Санжажав, — кому я такой нужен. Неделями мотаюсь в степи, даже загорел на зимнем солнышке.

В дверь постучали. Посыльный — проворный парнишка, потирая озябшие руки, сообщил, что на вечер назначено совещание у директора.

Когда Санжажав пришел в контору, директорский кабинет был уже битком набит. Люди стояли в дверях, толпились в узком коридорчике. «Повестка — расширенное заседание», — подумал Санжажав.

Шаравдо нетерпеливо постучал по столу рукой. Шум не прекращался. Тогда директор несколько раз с силой ударил толстым карандашом по чернильнице. Постепенно все стихли. Шаравдо поднялся со стула, коренастый, широкоплечий, застегнул пиджак.

— Товарищи, есть приятная новость. Придется нашим строителям хорошенько потрудиться. Мы получили от государства триста тысяч тугриков. Их должно хватить на постройку трех помещений. Кроме того, я полагаю, что вы меня поддержите, одну постройку мы можем соорудить на собственные госхозные средства.

Директор замолчал, потом потер мокрые от пота брови — в комнате было душно — и продолжал:

— Вопросы будут? Нет? Тогда прошу высказываться.

— Есть вопрос. Какие именно помещения намечено выстроить?

Санжажав не заметил, кто задал вопрос.

— Отвечаю. Шестьдесят тысяч тугриков намечено израсходовать на постройку конторы. Сто восемьдесят тысяч — на зернохранилище вместимостью в триста тонн. И шестьдесят тысяч — на гараж для восьми автомашин. А на свои средства я предлагаю построить детский сад. Вот какие у дирекции планы, товарищи.

Директор сел. По комнате прошел легкий гул.

— Еще вопрос, разрешите?

К директорскому столу прошел стоявший неподалеку от Санжажава незнакомый ему пожилой арат о темным от ветра и солнца лицом.

— Что же, собственно, является главным в нашем хозяйстве, какая продукция? На что государство рассчитывает, ссужая нас деньгами?

Санжажав одобрительно кивнул арату, и тот продолжал:

— До сих пор наш госхоз считался животноводческим. А на нужды животноводства ничего не запланировано.

Санжажав взглянул на директора, и тот нервно поправил очки, сползавшие на нос. Вопрос, видно, пришелся Шаравдо не по вкусу. Санжажав протиснулся вперед и, ликуя, подумал: «Ну, держись теперь, директор».

— Я тоже не согласен с вашим планом, товарищ директор. Более того. Я категорически возражаю. Однажды я промолчал, вернее, уступил вам в одном важном вопросе и до сих пор простить себе не могу. А на этот раз, извините, буду на своем стоять до конца. Что же это получается, госхоз наш — животноводческий, а для животноводства вы, Шаравдо-гуай, ни тугрика не даете.

В комнате поднялся шум.

— Правильно он говорит! Справедливо, — послышалось со всех сторон.

— Давайте, товарищи, по порядку! — перекрывая шум, крикнул Шаравдо.

Зоотехник Галсандагва поднял руку.

— Плохо оснащено наше животноводческое хозяйство, и от этого, конечно, сильно страдает уход за скотом.

Встретившись с сердитым взглядом директора, зоотехник осекся на секунду, но тут же оправился и продолжал:

— Отсюда и низкая продуктивность скота, для племенной работы совсем нет условий. Вот я и предлагаю — хотя бы одно помещение выстроить для нужд животноводства. Очень бы это хорошо было. — И вдруг, видимо струсив, добавил: — Конечно, если у дирекции не будет возражений на этот счет.

В это время к директору придвинулся Гунгажав и что-то тихо сказал ему. Шаравдо сердито покачал головой. Густые брови Гунгажава сошлись к самой переносице, когда он поднялся с места и, поглядывая на Шаравдо, чуть хрипловатым голосом сказал:

— У меня тоже есть предложение. Во-первых, нам необходимо большое помещение для собраний рабочих госхоза. Иначе невозможно проводить воспитательную работу. Поэтому я предлагаю построить клуб. Он всем нужен. И еще одно: вся наша сельскохозяйственная техника зимой и летом под открытым небом. Ее ржа ест. Разве с такой техникой обеспечишь посевную? Конечно, нет! Итак, во-вторых, нам необходимо помещение под ремонтную мастерскую. Для начала, конечно.

После Гунгажава выступали агротехники, врачи, заведующие фермами, и каждый из них требовал деньги для собственного участка, но не так легко было сбить директора с его позиций. Он снова выступил, защищая свой план.

— Все, что здесь говорили, в принципе верно, и особых возражений у меня нет, — сказал Шаравдо. — Будь у нас в десять раз больше средств, я бы всех удовлетворил. Но… — Директор остановился.

Санжажав заметил, как он нервно сжимает короткие, толстые пальцы.

— Но, — Шаравдо притворно вздохнул и сокрушенно покачал головой, — нельзя обо всем судить только со своей узкопрактической точки зрения. Это пользы не приносит. Я еще раз прошу — продумайте предложения дирекции, и я уверен, вы с ними согласитесь.

Кое-кто уже был готов согласиться. В самом деле, чем директорские предложения хуже остальных? Шаравдо тотчас же почувствовал это и, воспользовавшись общим замешательством, спросил:

— Больше никто не хочет выступать? Тогда объявим перерыв! — Он покосился на Санжажава и очень мягко произнес: — Даже наш ветврач, кажется, согласен со мной? Не так ли, Санжажав?

Санжажав как ужаленный вскочил на ноги:

— Нет, я не согласен с вами, товарищ директор. Я буду выступать!

— Может, после перерыва?

— Пусть сейчас говорит! Дайте ему слово, — зашумели со всех сторон, — доктору слово!

— Раз народ просит, я не возражаю, — недовольно сказал Шаравдо.

Санжажав вытащил из кармана книжку в потертом коричневом переплете.

— Государство отпустило нам большие средства на капитальное строительство, и надо их использовать с максимальной пользой для себя. Это — наша основная задача. План, предложенный дирекцией, рассчитан на чисто внешний эффект.

Заметив, что директор удивленно поднял брови, Санжажав поспешно добавил:

— Сейчас поясню.

— Уж сделайте одолжение, — сердито буркнул директор.

— Главное для нас — это производство и бытовые нужды рабочих госхоза. А каково у нас положение с ремонтом техники? Около двадцати процентов трактористов, слесарей, шоферов работают сейчас под открытым небом. Да у них руки к железу примерзают. Разве это дело? Шутка ли! Какие холода — земля трескается. Далее. Сколько кукурузы этой осенью было? Много. А сколько попало ее коровам на корм? Ничего. Потому что