Чесночные баллады - Мо Янь

Цзиньцзюй не подала голоса. Вновь кисло защемило в груди, в это мгновение она подумала обо всем хорошем, что было в матери, и еще смутно припомнила некоторые сцены из детства. Колченогий старший брат отвернулся от нее. Отец и старший брат снова поползли на коленях, собирая бобы. Солнце клонилось к западу, на небе заиграли краски заката, головы отца и старшего брата ослепительно желтели, без того теплое по цвету поле стало к тому моменту сверх меры радушным, точно на севере располагалась деревня, где она прожила двадцать лет, там из кухонных труб уже струился дым, мама наверняка уже развела огонь, чтобы стряпать. Если я убегу… Дальше этого она не смела думать. По дороге на востоке медленно катил груженную доверху стеблями бобов повозку вол, возница запевал высоко:

– В собачьи дни на шестой месяц[51] укатила вторая дочь на осле к заставе…

Цзиньцзюй почувствовала, как сильно она устала.

Рваным облаком пролетела, уносясь за кукурузное поле Гао Ма, стайка воробьев, кукурузные колосья слегка покачивались, и Цзиньцзюй увидела, как среди них метнулась и тут же исчезла высокая тень. Цзиньцзюй сделала несколько шагов вперед и остановилась. Она ощущала, что ее разрывают напополам две непереносимые силы. Равновесие между ними нарушили слова отца:

– Чего встала? Давай коси, раньше докосим – раньше домой вернемся!

В лице отца не было ни капельки мягкости.

И вмиг сердце железным стало. Цзиньцзюй отбросила косу и зашагала к кукурузному полю Гао Ма.

– Куда ты пошла? – недовольно спросил отец.

Она все шагала вперед.

– Сестричка, если косить больше не будешь, то иди домой! – окликнул старший брат.

Она резко мотнула головой и громко объявила:

– Мне надо по-маленькому! Если не доверяете – пойдемте со мной!

Сказав это и даже не заглядывая в лица отцу и старшему брату, Цзиньцзюй повернулась и в несколько шагов впрыгнула на кукурузное поле.

– Цзиньцзюй! – Гао Ма изо всех сил обнял ее, но всего на пару секунд, и сразу же добавил шепотом: – Наклонись пониже, пойдем скорее!

Уводя ее за руку, он понесся с согнутой спиной на юг, вдоль борозды кукурузного поля. Засохшие кукурузные листья цепляли ее лицо, и она по наитию прикрыла глаза и бежала вперед, вперед за одной рукой, а по лицу текли в два ручья горючие слезы, пока она думала: «Я больше не вернусь. Я больше не вернусь». Начисто оборвалась ниточка, связывавшая ее с прошлым. Цзиньцзюй вслушивалась в душераздирающий гул кукурузных листьев. А еще в биение собственного сердца.

На конце кукурузного поля показалась засаженная аморфой дамба, даже в смятении Цзиньцзюй ощутила диковинно пьянящий цветочный аромат.

Гао Ма вытащил ее на дамбу. Оказавшись там, Цзиньцзюй против воли обернулась. Она увидела, как медленно опускался солнечный диск цвета старой меди, на небе все еще играли предзакатные краски, поле все сплошь сияло, отец и старший брат, махая косами, неуклюже гнались за ними. И снова полились в два ручья слезы.

Гао Ма протащил ее вниз по склону. К тому моменту она ощущала такую слабость, что едва держалась на ногах. Перед ними текла небольшая речка – граница двух уездов, к югу от нее находился уезд Цанма[52], к северу – уезд Тяньтан. А сама речка звалась Попутной. В мелкой реке текла желтая водица, в которой покачивались отдельные вкрапления пожухлого тростника. Гао Ма взвалил Цзиньцзюй на спину и, не снимая обуви и не закатывая штанин, пошел через реку. Припав к его спине, она слушала шелест тростника и журчание воды. По его тяжелому дыханию она поняла, что в реке много ила.

Взобрались по противоположному склону, вступили они на рубеж уезда Цанма – им открылась огромная низина, целиком засеянная громоздким джутом, джут поспевает поздно, и к тому моменту оставался еще сочно-зеленым и тоскливо-синим, цветя пышным подобием безбрежно разлившихся вод.

И Гао Ма с Цзиньцзюй за спиной сиганул в джутовое поле, точно рыбешка, прыгающая в открытое море.

Глава 5

Созрев подсолнух тянется на свет

Дитя ревет и ищет мать

От коммунистов нашим проку нет

как сбыть чеснок глава пусть даст ответ

Отрывок песни, которую Чжан Коу исполнял, когда побеги чеснока уже не продавались

Раздел первый

Торопливо перебирая путающимися ногами и руками, полицейские погрузили Лошадиную Морду в крашенный красным и желтым автозак. Гао Ян не видел Лошадиной Морды, зато видел насквозь пропитанные кровью белые полицейские рубашки и часто ронял слезы. Лошадиной Морде ослабили наручники поверх одной руки, но кандалы так и свисали со второй руки. Когда полицейские загружали его в автомобиль, одна из рук Лошадиной Морды – именно та, на которой все еще висели наручники, – звякнула, ладонь вместе с кандалами заскрежетала по земле. Водитель грузовика от ужаса затрясся всем телом. Молодой полицейский конфисковал у водителя удостоверение и заодно несколько раз его сильно ударил ногой.

– Малой Го, сажай преступников в машину! – крикнул почтенный Чжэн. – Потом уж разберемся с мальчишкой!

Один из полицейских за деревом снял наручники с Гао Яна и приказал тому подняться. Гао Ян услышал приказ полицейского. Он захотел вытянуть руки вперед, возникла у него такая идея, но руки не вернулись. Когда он подумал о том, чтобы сдвинуть руки, то болезненно осознал, что те уже отнялись, руки совершенно онемели, за спиной у него оставалось только гнетущее ощущение вздутия. Полицейский ногами отбросил его руки на место. Наконец Гао Ян увидел свои руки. Они все еще в полной сохранности свисали с его плеч, и он почувствовал удовлетворение.

Полицейский безо всяких церемоний снова сцепил наручниками руки Гао Яна. Лошадиную Морду уже погрузили в автозак. Двое стражей порядка под руки подтащили Гао Яна к машине и распорядились, чтобы он садился. Гао Ян и сам хотел идти подобру-поздорову, не причиняя товарищам-полицейским лишних хлопот. Он понимал, что и товарищам-полицейским весьма туго приходится, если можно хоть капельку сил им сберечь – лучше сберечь. Однако Гао Ян с большим огорчением ощутил, что и обе ноги его также не слушаются. Он весь покраснел и почувствовал стыд в самой глубине души.

Полицейские доволокли Гао Яна до автозака и приказали:

– Забирайся!

Гао Ян смущенно глядел на полицейских, ему хотелось что-то сказать – вот только рот не открывался.

Полицейские, видимо, поняли его состояние и больше уже не кричали, две пары железных рук схватили его под мышки и подняли вверх, а Гао Ян, усердно помогая им, дернулся туловищем,