Чесночные баллады - Мо Янь

Тот сидел в трех шагах от нее. Когда глаза Цзиньцзюй попривыкли к мраку и заискрились звезды отдаленным зеленым светом на листьях и стеблях джута, она увидела, что Гао Ма сидел, обвив руками колени и уронив голову поверх рук. Он полностью замер, даже сопения от него не исходило. Не человек, а глыба. И подумалось Цзиньцзюй, что этот человек от нее невероятно далек. Она почувствовала себя абсолютно одинокой. А тем временем зеленые глазки все приближались, топот лапок по опавшим листьям звучал уже оглушительно. За спиной все похолодело, и, когда мохнатые мордочки наконец дотронулись до ее шеи, Цзиньцзюй невольно взвизгнула.

Гао Ма тут же вскочил, два круга навертел, точно озадаченный внезапной трепкой петушок, джут затрещал, замерцали бойкие зелененькие точки вокруг него.

– Что? Что стряслось?

Мужчина это был, а не вмерзший риф. Взволнованные причитания Гао Ма окончательно разбудили меня, подумала Цзиньцзюй. Она ощутила исходившее от его тела тепло, холодная волна за спиной подбросила ее от земли прямо в его объятия.

– Братец… Боюсь… Зябко…

– Цзиньцзюй, ты не бойся, не бойся.

Его руки крепко схватили ее за талию, мощь в его ладонях вернула память ее собственной плоти. Более года назад он точно так же, как сейчас, прижал меня к себе, рот в колючках припал к моему, а потом мы породнились. Теперь же у нее не было никакого интереса ко всему этому. У нее не было сил отвечать на призывы его губ. Губы его кипятком обжигали, рот его попахивал запахом перегнивших побегов чеснока.

Она завертела застывшей шеей, устало припадая к нему.

– Мне холодно… Все тело онемело…

Гао Ма ослабил хватку, и ее ноги обмякли. В мрачной ночи по всему его телу прыгали зеленые искорки, искорки круглые, овальные. С места, где она только что лежала, Гао Ма поднял куртку, встряхнул ее, даже куртка была вся в зеленых искорках, они брызнули в разные стороны, на джут и пристали к нему, то раздуваясь, то сжимаясь, то разгораясь, то затухая.

Гао Ма накинул куртку Цзиньцзюй на плечи, куртка оказалась насквозь мокрой, повисла тяжелым грузом, заполоняя носовые пазухи сырой вонью собачьей шкуры.

Гао Ма присел. Я села к нему на ноги – она потом часто будет вспоминать эту сценку: как горячий воздух из его рта обдувал мое лицо, как отвратителен мне был запах у него изо рта, это был запах побегов чеснока. В прозрачной темноте я могла разглядеть его пурпурное лицо и зеленые точки, бившиеся о него. Я проговорила:

– Ножки, ручки… Все онемело, я себя совсем не чувствую.

Гао Ма уложил Цзиньцзюй плашмя на землю и принялся грубыми ручищами разминать ей ноги, руки, десять пальцев на руках, десять пальцев на ногах, каждую мышцу он ей растер, каждый сустав ей простукал. И там, куда устремлялись его руки, покалывало, как от разряда тока, там, куда направлялись его руки, отдавало жаром огня. Тепло перетекло из ног в голову, а из головы обратно в ноги. Цзиньцзюй зажмурилась, выхватывая взглядом точки зеленого света. Обнажившись, Гао Ма предстал перед ней тощим и костлявым, черные соски размером с горошины влекли ее, возникло желание помять их пальцами. Потом она их и помнет.

Он продолжал растирать ее, и труды его растревожили ее сердце. Его руки ощущались то тяжелыми, то легкими, то напряженными, то расслабленными. Ее дыхание затруднилось, сердце забилось быстрее, и только недавно пришедшее ей в голову великое множество мыслей начисто испарилось. Когда она разгорячилась, то почувствовала, каким влажным холодом веяло от его тела, какой пар распространяется у него изо рта, теперь уже со вкусом мяты. Она чего-то выжидала.

Пальцы Гао Ма разминали ее кожу, вызывая и страх, и любопытство. По наитию приподняв руки, точно прикрывая что-то, Цзиньцзюй будто нарочно направила их в нужном направлении. Теперь его загрубелые ладони поглаживали ее груди, порывы холода перемежались наплывами зноя, кожа на ее теле натянулась, накатывало волнами внутри тела электричество.

…Все его тело теперь покрывали блекло-зеленые точки, зеленые огоньки укрывали и джут вокруг, прыгали, летали они, рисуя плотные, неопрятные, но красивые дуги… Точки зеленого накрыли его всего, даже на зубах они виднелись.

Цзиньцзюй услышала собственный стон.

… Так много зеленых точек, так много светлячков. Зеленые снопики света беспокойно шуршали в полете.

Временами она что есть мочи выгибала тело и ловила зеленые точки, и ее руки хватались за его спину, точно желая поймать их. Да и не одного цвета были точки, если приглядываться, то оказывалось, что они меняли цвет, вот он темно-красный… Снова зеленый… Снова красный… Снова зеленый… А напоследок стали они ослепительным золотым полотном.

Когда они снова проснулись, их окружал всепоглощающий предрассветный мрак. Цзиньцзюй чувствовала себя настоящей только в объятиях Гао Ма, стоило покинуть их – и все вокруг обращалось в бесформенные тени. И только в его объятиях она могла разглядеть те прелестные точки зеленого света.

– Братец… Ты, наверно, совсем выбился из сил? Не надо так напрягаться…

Из его рта все еще несло мятным душком, и он задувал эти пары ей в уши.

Звезды переливались бирюзой, прерывисто мерцали светила. Сгущался туман, усилился и сырой запах земли. Утомились все осенние букашки, прервали они свои песнопения и отправились спать. Джут затих, застыл, перекатываясь волнами. Она уткнула голову ему в подмышку, глаза слипались. От плеска волн она ощутила себя в безопасности, обняла его за шею и провалилась в тяжелый сон.

Раздел четвертый

Когда рассвело, загалдели под небом птицы, повисли на джуте блестящие капли росы, одухотворенно смотрелась темно-зеленая листва, заостренными верхушками устремлявшаяся вверх, к небу. Стебли джута переливались и насыщенным красным, и блекло-желтым оттенками, каждый стебель стоял прямо как стрела, каждый стебель устремлялся высоко вверх, только показавшееся солнце разбросало по косой алые лучи, освещая лицо Гао Ма. В его чертах читалось непритязательное умиротворение, в глазах светилось нескрываемое довольство. Теперь ей казалось, что она ни на мгновение не оставит его. Излучаемая его телом сила неуклонно влекла ее, глаза ее следовали за каждым его движением. От воспоминаний о том, что произошло ночью, ее сердце простодушно ныло, а кровь била в лицо. Безо всякого стеснения она снова влезла на него, зубами мягко прошлась по его шее, жадно сглатывая обращаемую слюной в соленую влагу пыль. Когда она добралась до плотной артерии, то почувствовала, как мощно та