Чесночные баллады - Мо Янь

Преступник средних лет чудаковато рассмеялся и сказал:

– Не одного меня, а всю нашу компашку по камере!

Сунув две миски через квадратное отверстие в основании железной двери, Старый преступник без остановки высовывал язык и облизывал губы, напоминая наглотавшегося смолы ящера, чем сильно напугал Гао Яна. Тот опасался, как бы этот рот не изъело до оснований безобразных битых зубов, а еще боялся слезившихся, подпорченных по бокам, неустанно моргавших глаз старика.

В проходе стало очень тихо, только в значительном отдалении от камеры бряцала бьющаяся о дно бадьи поварешка. Старый преступник, сгорбившись, подошел к высоченному маленькому окошечку, ухватился за карниз, желая заглянуть наружу. Старик ростом не вышел, так что ничего он, вероятно, и не увидел. Тогда он встал у железной двери. Принялся по-обезьяньи хвататься за уши и расчесывать щеки. Затем бросился вниз, ткнулся лицом в пол и стал снова выглядывать наружу, и, скорее всего, также ничего, кроме мисок, не заметил. Поднялся он и вновь принялся слюнявить губы и хлопать глазами. Гао Ян был не в силах смотреть на это и в отвращении отвернулся.

Наконец начал приближаться лязг бившегося о дно бадьи железного черпака, и облизывания губ и мигания глаз у Старого преступника участились. Преступник средних лет и Молодой преступник тоже подошли к двери со своими мисками.

Не зная, как ему поступить, Гао Ян неподвижно сидел на низенькой серой койке и разглядывал ползком пересекавшую стенку напротив сколопендру.

Звук опускаемой на пол за железной дверью железной бадьи вроде бы дополнился голосом только что бранившегося на них дозорного:

– Наставник Хань, в эту камеру недавно подселили новенького, Номер 9.

Вероятно, этот же наставник Хань то ли железным черпаком, то ли чем-то иным постучал в железную дверь и объявил:

– Номер 9, слушай сюда: каждому полагается по одной булке и черпаку супа.

Железный черпак несколько раз отдался в железной бадье. Через квадратное отверстие в основании двери протиснулась одна миска, затем бочком, подталкивая первую, пробилась еще одна. В первой миске лежало четыре паровые булочки, булки были все того же серого цвета, да к тому же с фарфоровым отливом. Во второй миске до половины не такой уж выдающейся глубины было налито немного супа, суп был темно-красного цвета, а на поверхности его плавало несколько крупных масляных пятен да желтушных побегов чеснока.

В сознание Гао Яну тотчас же ударил запах перегнивших побегов, вызывая такие терзания, что потянуло вывернуться наизнанку. Выпитые Гао Яном в середине дня три бутыли студеной воды будто все это время прохлаждались в животе и теперь зашлись грохотом и ревом. Его живот сотрясали порывистые колики, да и голова точно разбухла.

Остальные три преступника ухватили себе по булке, и в миске осталась одна-одинешенька только одна булка с кулак величиной, серого цвета с переливающимся глазурным налетом. Гао Ян понимал, что эта булка предназначалась ему, но совершенно не чувствовал аппетита.

Преступник средних лет и Молодой преступник поставили свои пиалы у миски с супом, поднес свою пиалу и Старый преступник.

Старый преступник скосил на Гао Яна тошнотворные глазенки.

Преступник средних лет поинтересовался:

– Эй, дружище, ты вроде как есть не хочешь? Не переварились у тебя в брюхе остатки яств поизысканнее этих?

Гао Ян крепко стиснул зубы, прерывая путь волнами накатывавшей на него изнутри бурной икоте.

– Старый плут, давай, разливай. Этому оставь немного, – скомандовал Человек средних лет.

Старый преступник засаленной алюминиевой ложкой ткнул в миску, размешал суп и затем принялся осторожно, размеренно, ложка за ложкой разливать отвар, причем разливал он так аккуратно, так покойно, что Гао Ян снова испугался. Первую ложку Старый преступник плеснул в пиалу Преступнику средних лет. Старый преступник подобострастно взглянул на Преступника средних лет. На лицо тому легла бесчувственная маска. Вторую ложку Старый преступник зачерпнул очень быстро, уже не так аккуратно и покойно, и плеснул в пиалу к Молодому преступнику.

– Старый плут! – прикрикнул Молодой преступник. – По-честному лей суп.

Старый преступник откликнулся:

– Да попусту на тебя бульон расходуется!

– Старый плут! – Молодой преступник повернулся к Гао Яну, будто ожидая найти в том сочувствие. – Знаешь ли ты, ведь этот старый скот – еще и старый снохач. Сын у него в городе заделался крупным чиновником, оставил жену дома вдовствовать при живом муже, так старый скот взял да полез на кан к снохе…[63]

Рассказ так и остался незавершенным, поскольку Старый преступник той же алюминиевой ложкой стукнул Молодого преступника по черепушке.

Неожиданный удар вышел очень сильный, парень с залитым пойлом лицом схватился за голову и завопил. Гао Ян похлопал глазами и увидел, что край алюминиевой ложки погнулся от соприкосновения с башкой молодого человека.

Все еще удерживая ложку, старый плут встал, согнувшись в поясе с выпрямленной, как кисть, шеей, на лице у него играла звериная злоба.

Молодой преступник сдаваться не собирался. Он тут же ухватил булку, прищурился, вскинул руку, вдруг метнул булку и попал прямо в голову старого плута. Залысина у того была в высшей степени диковинная: по обоим бокам волосы еще кучерявились, а вот со лба по «загривок» сияла широченная пустая борозда. Удар булки пришелся как раз по этой борозде. Старый плут отступил, шатаясь, пока не уперся спиной в железную дверь. Встав у двери, Старый преступник все тряс головой, точно хотел что-то вытрясти оттуда. А серая булка отлетела рикошетом и бумерангом вернулась обратно к Молодому преступнику. Булка упала на пол, подпрыгнула и уже не успела снова приземлиться, парень подхватил ее на лету и принялся внимательно рассматривать, будто проверяя на предмет повреждений.

Преступник средних лет выругался:

– Вот же подлюги, без драки и для прожить не можете!

– Старый скот, что же ты боишься сплетен, если уже провернул дурное дельце? – Молодой человек снова обратился к Гао Яну: – Давай уж расскажу до конца: у них со снохой еще родился общий мальчишка, старый скот задумал его придушить, так сноха на него донесла.

Молодой преступник ядовито захохотал.

Преступник средних лет заметил:

– Негоже вороне свинью высмеивать за черноту. Не заячьей губе сетовать на гнусавый нос! Воришка! Ты, что ли, за доброе дело сюда попал?

– Воришкой быть почетнее, чем со снохой кувыркаться! – отозвался Молодой преступник.

– К матушке вали со своим почетом! – парировал Преступник средних лет, заодно отвешивая пинок Старому преступнику. – Суп разливай, да поскорее. Чего встал? О снохе размечтался?

Старый преступник забормотал, присел и возобновил дележку супа.

От всей этой сцены у Гао Яна волосы дыбом встали, и запредельный страх чудесным образом остановил