Чесночные баллады - Мо Янь

– Эй, вы, пока не мочитесь, потерпите. Посмотрим, у кого получится своей мочой напиться! – объявил Ван Тай с выступа.

Ученики первого, второго, третьего, четвертого и пятого года обучения не умещались на внутренней части арены, а потому стали мочиться на сорняки по внешнему краю. Забарабанила водица по полевым травам.

– Кто первый? – спросил Ван Тай.

Никто не подал голоса.

Тогда Ван Тай сказал:

– Попробуй-ка ты первым, Гао Ян.

Гао Ян и Ван Тай входили в одну производственную бригаду. Папа Ван Тая был бригадиром, а папа Гао Яна – землевладельцем под надзором бедняков и низших деревенских середняков.

Гао Ян весело отозвался:

– Давай я первым попробую!

Он помнил, при каких обстоятельствах пришлось пить собственную мочу двадцать семь лет назад.

В тот год ему было всего тринадцать лет, и при том, что семье его не хватало и на еду, и на одежду, родители, во всем себе отказывая, умудрились довести меня до шестого класса. Отец мой был землевладельцем, а мать – женой землевладельца, и при таком происхождении даже при больших умениях я был ни на что не годным, открывалась передо мной одна-единственная дорога: в ближайшем будущем по возвращении в селение Гаотуань работать во второй производственной бригаде под руководством отца Ван Тая. Я думал, что экзамен в среднюю школу не сдам, да и даже если бы я по всем предметам получил по сто баллов, я бы все равно не перешел в среднюю школу, а все предметы на сто баллов я в любом случае не сдал бы. И, когда Ван Тай распорядился, чтобы я пил мочу, я очень воодушевился, тогда я воодушевлялся любым вниманием ко мне, каким бы ни было то внимание.

Сказал я, что попробую. Думал, что в целом смогу выпить отлитую мной же мочу. Я потянул моего окоченевшего петушка кверху, напрягся – и темно-желтый водяной столбик почти стрелой понесся вверх, поднимаясь даже выше моей макушки, я поймал момент, повел головой вперед, лицом накрыл столбик мочи, набрал в рот побольше, проглотил, набрал еще, снова проглотил.

Ван Тай расхохотался и поинтересовался:

– Какая она на вкус? Дружище, какая она на вкус?

Вспоминая вкус мочи, он наврал:

– Да как вода из-под чайных листьев!

– Кто еще готов пить свою мочу? Есть желающие? – все спрашивал Ван Тай.

Остальные ученики утверждали, что у них так не получится.

На площадке подняли крик ребятишки из младших классов:

– Идите скорее, мальчики из шестого мочу пьют на спор!

Ван Тай сказал одному из одноклассников:

– Ли Шуаньчжу, сходи-ка пендалей отвесь мелким.

Понижая голос, Ван Тай таинственно спросил:

– Эй, дружки, а знаете вы, как девочки мочатся?

Ребята в один голос заявили, что не знают.

Ван Тай развел ноги в стороны, полуприсел и присвистнул:

– Вот как.

Мальчишки заохали от удивления.

Ван Тай распорядился, чтобы одноклассники встали у западного края арены и повернулись на запад.

– А теперь мы посоревнуемся в том, кто мочится выше всех. Для того, кто стрельнет выше всех, у меня есть приз.

Выстроились в ряд десяток с чем-то мальчишек, Ван Тай встал первым. Все напряглись – и взмыли ввысь десяток с чем-то столбиков желтой и белой, чистой и мутной мочи, понеслись столбики вверх, некоторые из них уперлись в стенку между мужским и женским сортирами, а два столбика перемахнули через стенку. И яростнее всего – это Гао Ян отчетливо увидел – летел столбик Ван Тая.

В женском сортире поднялся визг, за которым последовала брань.

А я и подумать не мог, что Ван Тай скинет всю вину за эту забаву на меня.

Директор школы втащил меня в кабинет и прямо на глазах у многих учителей отвесил мне оплеуху.

– Правильно говорят, что у отца-молодца и сын-отличник, а у отца-реакционера и сын-сволочь!

Затем директор обратился к молодому педагогу:

– Лю Яохуа, сходи-ка в Гаотуань, отцов Ван Тая и Гао Яна позови!

А я заплакал, боясь, как бы отец не пострадал из-за меня.

Старый преступник вытащил булку из мочи Гао Яна, взял ее обеими руками, сильно сдавил, забулькал хлеб между ладонями старика, изливая через промежутки между грязными пальцами липкую мочу. Отжав жидкость, Старый преступник вытер руки о штаны, отодрал от булки кусок и стал есть.

– Дружище, раз уж он ест, то и ты попей. Сам обмочился – сам и пей, грязи нам тут не надо! – ехидно заявил Человек средних лет, понижая голос настолько, чтобы дозорный его точно не услышал.

Гао Ян возмущенно уставился на убийцу, впервые ощутив себя человеком. Ах ты, убийца! Ах ты, воришка! Ах ты, позарившийся на сноху старый скот! Ребятишки бедняков и низших середняков понуждали меня пить мочу – я и пил; хунвэйбины[65] понуждали меня пить мочу – я и пил; а теперь вы, преступники, снова понуждаете меня пить мочу?

Гао Ян сердито проговорил:

– Не буду пить!

– Не будешь пить? – хихикнув спросил Преступник средних лет.

– Не буду! – отозвался Гао Ян, глядя на то, с каким аппетитом жрал пропитанную мочой булку Старый преступник, и снова ощущая подступавшую к горлу тошноту.

– Лучше выпей, дружище, его тут принято слушать, – посоветовал Молодой преступник.

– Если бы начальство заставило – у меня бы вариантов не было, – проговорил Гао Ян, – но с вами-то зачем… Я ведь вас ничем не обидел.

– Верно, не обидел, – признал Молодой преступник, – но идешь ты сейчас против наших устоев!

– Лучше выпей, – начал увещевать и Старый преступник. – Всякий человек должен приучиться сносить унижения, сам погляди, разве я уже не отведал твоей мочи?

Преступник средних лет чистосердечно объявил:

– Дружище, я это не из вредности, я это для твоего же блага прошу.

Гао Ян заколебался. Его глубоко тронула искренность Человека средних лет.

– Выпей, приятель! – мямлил заткнутым булкой ртом Старый преступник.

– Выпей, братец! – слезно упрашивал Молодой преступник.

У Гао Яна защипало в носу, самому захотелось плакать. В этой троице ему привиделись родные, уговаривавшие его проглотить горькое, но полезное снадобье.

– Выпью… Выпью… – Горло Гао Яна сжалось, слова не выговаривались.

– Вот и хорошо, умеешь же слушать. – Преступник средних лет мягко потрепал его по плечу.

Гао Ян медленно встал на колени, склонился к недавно пролитой им же самим лужице. От мочи несло зловонием побегов чеснока. Гао Ян закрыл глаза, и перед ним предстали отец и мать. У отца на голове была коническая соломенная шляпа с ободранными краями и недостающим кончиком, из-под шляпы выбивались лохматые вихры. Отец горбился и