Чесночные баллады - Мо Янь

Старый преступник налил в каждую пиалу по две ложки супу, и в миске осталось еще немного супу. Старый преступник поглядел на Гао Яна, а затем на Преступника средних лет.

Преступник средних лет распорядился:

– Это оставь нашему другану!

– Миска твоя где? – спросил Старый преступник у Гао Яна.

Гао Яна сковала малая нужда, вот он и остался сидеть бессловесный.

Преступник средних лет согнулся и вытащил из-под койки Гао Яна тазик для умывания, тазик был того же серого цвета, красным на нем было выведено «9». В тазике лежала серая пиала и пара палочек для еды. И таз, и пиалу опутало белой паутиной и окутало серой пылью.

Гао Ян изо всей мочи вдавился спиной в серую стену, так чуток легче было сидеть с рвущейся наружу мочой.

Троица преступников принялась за обед. Человек средних лет глотал, как изголодавшийся хищник, Молодой человек ел медленно и с расстановкой, а Старый человек дрожащими пальцами отрывал от булки по кусочку, скатывал мякиш в комочки размером с виноградинки и закидывал их по одному себе в рот, затем отпивал суп из пиалы, вытягивал шею и громко сглатывал, давая щам унести с собой хлебный ком. Руки старика не переставая тряслись то ли от воодушевления, то ли от возбуждения, то ли от напряжения. И во время поедания пищи его лишенные ресниц глаза с подпорченными краями роняли крупные мутные слезы.

Гао Ян обратил внимание, что у серой булки мякоть была побелее корочки, но, как только Старый преступник пальцами скатывал мякиш, тот сразу же чернел.

Преступник средних лет булку ел, тяжело дыша.

Молодой преступник булку ел, смачно причмокивая губами.

Ели они вроде бы вразнобой, кто быстро, кто медленно, но, как оказалось, в одном темпе. Когда Преступник средних лет заглотнул последний кусок булки, Старый преступник уже забрасывал к себе в глотку последнюю «виноградинку» хлеба, а Молодой преступник прекратил причмокивать губами.

Гао Ян отметил, что из всей этой троицы только Преступник средних лет не стеснялся есть у него на виду, Старый преступник и Молодой преступник оба уткнулись головами в углы камеры, выгнули спины, опустили головы, растопырили локти в разные стороны, прижали руки к животам и крепко держались за булки, точно те были живыми зверьками, которые так и норовили вырваться по первому мановению руки.

Доев булки, Старый преступник и Молодой преступник почти что единовременно развернулись. Троица обменялась взглядами, разом потупилась и со свистом и урчанием стала хлебать суп.

От журчания поедаемого супа у Гао Яна сработал условный рефлекс. Только засвистел суп, как Гао Ян ощутил резко выворачиваемый в себе невидимый клапан. Для кипятка мочи словно наступил последний предел, еще чуточку расслабишься – и фонтаном польется струя.

К тому моменту Гао Ян уже не ощущал запашка перегнивших побегов чеснока, он только внимал тонкому переливанию жидкости. Уши его наводнил один только суп на побегах чеснока, и он все лился да переливался, лился да бурлил, лился да все сильнее давил на барабанные перепонки, на мочевой пузырь, на мочеиспускательный канал. На мгновение Гао Ян даже услышал звук капающей воды и будто ощутил сочившуюся по бедрам горячую мочу.

Преступники доели суп. У Старого преступника дрожали руки, дрожала вместе и пиала в руках. Гао Ян увидел, как старик вытянул длинный пурпурный язык, такой толстый, такой жирный, и стал вылизывать разводы супа, оставшиеся в серой пиале. Старик вертел пиалу, и его язык вертелся вслед за пиалой, вылизывая ее содержимое.

Троица поднялась со своими пиалами, удивленно разглядывая Гао Яна, у которого все лицо взмокло от пота – он чувствовал, что пот залил ему даже брови, и у него завертелась одна мысль: у меня сейчас определенно нечеловеческая харя!

– Дружище, ты что, больной? – грубовато бросил Преступник средних лет.

Гао Ян уже ничего сказать не мог, все свои силы он сконцентрировал в одной точке, удерживая тот самый невидимый клапан в мыслях.

– При тюрьме, если что, врач имеется, дружище! – добавил Человек средних лет.

Гао Ян согнулся, схватился обеими руками за низ живота, кое-как пошел к двери, высоко задирая ноги в неустанной борьбе с подступавшей мочой – точно ноги могли удержать треклятый клапан. Высвободив руку, Гао Ян начал старательно барабанить в железную дверь. И все продолжал стучаться в железную дверь.

Дозорный за железным окошком громко поинтересовался:

– Что у вас?

Ответил Преступник средних лет:

– У человека острое недомогание!

– Какой номер?

– Номер 9! – вставил Молодой преступник.

– Я не… не болен… – напряженно объявил Гао Ян, оборачиваясь к сокамерникам, – мне поссать нужно… Уже не держится…

Преступник средних лет нарочито громко закричал, перекрывая слова Гао Яна:

– Дверь отворите, человек умирает!

Звякнул ключ, заскрежетали железные болты, толкнули железную дверь, появился дозорный с пистолетом в левой руке и ключом в правой.

– Номер 9, что там у тебя?

Разгибая спину, Гао Ян проговорил:

– Товарищ… Мне бы помочиться… Товарищ…

Лицо дозорного вздернулось в негодовании. Он выбросил ногу и пинком отправил Гао Яна обратно в камеру, сопроводив удар бранью:

– Сволочь! Какой я тебе «товарищ»!

Железная дверь с треском закрылась.

Гао Ян уперся головой в железную дверь и взмолился:

– Ну не товарищ, а начальник, начальник-начальник-начальник, выпусти меня поскорее… Я сейчас не выдержу… Не выдержу…

– В камере есть горшок! Мерзавец! – проорал из-за двери дозорный.

Гао Ян, все еще придерживая живот, крутанулся, поглядел влево, посмотрел вправо в поисках ночного горшка. Троица разразилась глупыми смешками и страшным визгом.

– Дядя… Братец… Сынок… Горшок где? Где горшок, а? – всхлипывая, вопрошал Гао Ян. Сгорбившись, он побрел к койке, не прерывая поиски. И каждый раз, когда он сгибался, чуточку мочи прорывалось наружу.

Преступники со смехом наблюдали за ним.

Гао Ян плакал уже во весь голос:

– Не выдержу… Не выдержу…

Клапан вывернулся, и рванула вниз раскаленная струя. Гао Ян уже ничего не думал, обе его ноги непроизвольно вздрогнули, мышцы во всем теле тут же расслабились. Жар обжигал ноги, и впервые в жизни он ощутил такую бездонную животную радость.

Моча заструилась по полу, сливаясь в красивый узор. Преступник средних лет вдруг сказал:

– Воришка, горшок ему поднеси! Да поскорее, много мочи накопилось в этом мужике!

Воришка в несколько шагов подступил к стене под железным окошком, сунул руку в крашенный во все тот же серый цвет тайник и вытащил черный резиновый горшок, и камеру тут же наводнило тухлое зловоние.

Воришка всучил горшок Гао Яну со словами:

– Ну и собирай теперь свою мочу сюда.