Чесночные баллады - Мо Янь

class="p1">Не разбирая, что и куда, Гао Ян вытащил свое добро, нацелился в горшок и при виде того, что тот вмещал в себя, ощутил тошноту. Теперь Гао Ян вслушивался в журчание воды, казавшееся чудесной музыкой… Он прикрыл глаза в надежде, что водица так и будет журчать без остановки.

Кто-то заехал ладонью ему по шее. Выйдя из ступора, Гао Ян увидел, что свою мочу он уже отвел. В горшке плавали пузырики.

– В проем убери! – донеслись до Гао Яна слова Преступника средних лет.

Гао Ян сунул горшок в стену и прикрыл деревянную дверцу.

Только теперь Гао Ян унюхал заполонившую всю камеру вонь. Троица гневно уставилась на него. Гао Ян стыдливо закивал головой. И, так кивая головой, боязливо сел на койку под номером 9. Он чувствовал в себе исключительную пустоту. Пропитавшиеся мочой штаны липли к ляжкам, и сносить это было тяжко. Моча увлажнила открывшуюся рану на щиколотке, которую тоже нетерпимо покалывало. Это покалывание напомнило ему о том дне, о том, что случилось утром, утром он вышел за дверь и тут же увидел выпрыгнувшего из софоровой рощи и будто уставившегося на него зайца цвета желтой глины. В тот момент Гао Ян засомневался: старики утверждают, что если поутру, выходя из дома, натолкнешься на зайца, то не видать тебе целый день удачи. А потом… потом уже появились полицейские… Воспоминание ему давалось с большим трудом, словно эти события произошли уже несколько лет назад и давно как обросли многими слоями пыли.

Подошел, облизывая губы и моргая глазками, Старый плут и тихонько спросил:

– Ты… Ты кушать не будешь?

Гао Ян помотал головой.

Видя это, старый плут тут же с поразительной резвостью плюхнулся на колени, ухватил предназначавшуюся Гао Яну булку из миски и с дрожью в плечах и голове прямо на коленях метнулся в угол, довольно урча, точно кот, поживившийся мышкой.

Преступник средних лет подмигнул Молодому преступнику, и тот тигренком подлетел за спину к Старому преступнику. Парню наконец-то дали возможность взять реванш за подлость с ложкой, и он тощим кулаком забарабанил в необыкновенную проплешину Старого преступника. Бил Молодой преступник и приговаривал:

– Вот тебе, старый снохач, ест, а не делится! Ест, а не делится!

Двое преступников закувыркались по полу, обмениваясь тумаками. Шум стоял такой, что встревожился дозорный, и за железным окошком вновь появилась все та же квадратная физиономия, принявшаяся бить прикладом по решетке. Рожа яростно прикрикнула:

– Сволочи, вам больше не жить! С жиру беситесь, ублюдки! Будете снова драться – три дня корм для скота жрать будете!

Покричал дозорный и зашуршал по каменным плитам в проходе, возвращаясь на сторожевой пост.

Старый преступник и Молодой преступник злобно переглянулись, походя на подрастерявшего перья петуха и только оперившегося цыпленка, но драку прекратили, театрально застыв с вытянутыми шеями. Булка все еще оставалась в трепещущей, плотно сжимающей ее руке Старого преступника. В битве за булку его странно плешивая башка покрылась по милости тощего кулака Молодого преступника многочисленными синими и красными синяками, напоминавшими каштаны.

Преступник средних лет хмуро, властно объявил:

– Разбойник, гони булку взад!

Руки Старого преступника безостановочно дрожали, прикрывая сдвинувшуюся к пупку булку.

– Не отдашь – этим же вечером утопим тебя в горшке! – заявил Преступник средних лет. И даже при тусклом свете его глаза сияли, как блуждающие огоньки.

Глаза Старого преступника лили слезы – слезы у него не капали, ведь у него не было ресниц, слезы тут же вытекали из воспаленных глаз, это Гао Ян разглядел предельно ясно. Старый преступник медленно сдвинул руки наружу, сантиметров на двадцать, и столь же медленно ослабил хватку. Гао Ян заметил, что из десяти пальцев Старого преступника семь прокололи корочку булки. Это была уже не булка, а что-то такое, что и словами не опишешь. Плача и кряхтя, Старый преступник вдруг пошел на безумство: выдрал мякиш из булки, сунул его себе в рот, одновременно засопел и залил булку зеленоватыми соплями из обеих ноздрей. Затем он поднял руку и кинул булку в только что излившуюся у Гао Яна из-за недержания мочу.

– Жрите! Жрите! – заржал Старый преступник.

Человек средних лет холодно усмехнулся и проговорил:

– Сучий выродок – вот ты кто.

Он подошел к Старому преступнику, потянул крепкие, как клещи, ручищи, ухватил Старого преступника за шею и прошептал:

– Либо булочку доедай, либо окунай свою собачью морду в горшок!

Старого преступника так сдавили, что у него глаза закатились.

– Ну же, что ты выбираешь? – все так же тихо спросил Преступник средних лет.

Задыхаясь, старикашка проговорил:

– Булку… доем…

Человек средних лет освободил старика и свирепо обратился к Гао Яну:

– Дружище, такой скелет, как ты, мне в соперники не годится. Так что в этой лавочке будешь слушать меня, захочу – прикажу лужу свою вылизать!

Раздел второй

– Давайте поглядим, кто из нас сможет мочу свою вылакать! – Так заявил летом 1960 года в сортире начальной школы селения Гаотуань коммуны Мугоу уезда Тяньтан шестиклассник Ван Тай. Ван Тай был родом из бедной крестьянской семьи, отец у него служил начальником второй производственной бригады при селении Гаотуань[64].

Как раз началась перемена. Каждую перемену мальчики и девочки роем пчел вылетали на улицу, скопом бежали на спортивную площадку, а там уже постепенно расходились на две группки, с востока – мальчики, а с запада – девочки. Площадка заросла сорняками, деревянную баскетбольную стойку изъедали древесные грибы, металлическое кольцо покраснело от пятен ржавчины. С восточного конца площадки установили кол, к которому привязали белого барана с пышной бородкой. Баран вылупил голубые глаза на стадо ребятишек, худеньких, как мартышки.

Сортир на два отсека размещался с южного конца спортивной площадки, восточный его отсек предназначался для мальчиков, а западный – для девочек. Между отсеками находилась устроенная из дробленого кирпича стенка. По воспоминаниям Гао Яна, стенка была чуток выше него. Ван Тай был самым старшим и самым высоким в их классе, и разделявшая мужской и женский сортиры стенка из дробленого кирпича была с ним одной высоты. Подставив себе под ноги два кирпича, Ван Тай мог обозревать, что происходило по ту сторону.

Гао Ян помнил, как Ван Тай с высоты трех кирпичей обозревал, что происходило на женской половине, Гао Ян помнил, что происходило на мужской половине. Собирались мальчишки квадратом вокруг сложенной из кирпича квадратной же ямы и мочились в ту яму.

Гао Ян помнил, что с четырех сторон в квадратную яму были навалены наслоения земли. Этот пустырь ребятишки называли выступом. Внутреннюю часть выступа ученики вытаптывали подчистую. На