Мертвый аул - Анна Былинова

Дорога в Усть-Джилинду никогда не строилась. И моста через многострадальный Бутуй никогда не было. Бывало, пойдет дождь, а дожди здесь явление частое, поднимается уровень воды в Бутуе и ни на чем нельзя его проехать – ни на тракторе, ни на вездеходе. Сиди и жди, когда вода спадет.

Без смеха и не вспомнишь, как однажды мы с Ленкой и двоюродной сестрой Наташкой поехали в деревню и добирались до нее пять дней. Дело было в конце июля. Днем солнце пекло по-летнему, а ночью землю накрывал промозглый туман и приходилось надевать куртку. С Улан-Удэ до Романовки мы доехали на автобусе, а уже в Романовке мы пересели в трактор. Точнее в маленькую, крытую брезентом двухколесную телегу, прицепленную к трактору. В эту телегу нас набилось человек девять. Еще двое – тракторист и его «штурман» сидели в кабине. В общем, выехали вечером, поэтому километров через двадцать, с наступлением темноты мы остановились и заночевали в лесу у костра. Утром, едва забрезжил рассвет, мы с черными от дыма носами двинулись дальше. Но едва проехав километров пять, трактор застрял в болоте в местности с говорящим названием Ржавый ключ и сломался. Пришлось нам выгружаться и разбивать лагерь. Парни, поковырявшись в тракторе поняли, что самостоятельно нам оттуда не выбраться. Велели доставать «синьку» – клеенку, предназначенную для того, чтобы накрывать зарод сена для предотвращения попадания влаги – натягивать ее между деревьями, дабы таким образом соорудить большой цветастый шалаш. Надо сказать, что «синька» и впрямь пригодилась, поскольку через две ночи зарядил такой дождище, что, если бы не этот клеенчатый шалаш, мы бы все вымокли до нитки.

Двое наших парней двинулись в сторону Романовки, прихватив с собой ружье, мало ли, может удастся подбить глухаря на роскошный ужин в тайге. Где-то на сопке они поймали мобильную связь, позвонили земляку в Романовке и попросили помощь.

Тот прибыл на своем тракторе на третьи сутки, а все это время мы вынужденно жили в тайге, варили в пятилитровом котелке еду и пекли свои лица на солнце, поскольку днем в нашем шалаше находиться было невыносимо жарко. Мы целыми днями от нечего делать слонялись по лагерю, расчесывая покусанные комарами руки и любуясь скучным пейзажем.

На третий день Наташка, двоюродная сестра, позвала меня прогуляться вдоль Ржавого ключа. Надо сказать, что возле лагеря ключ еле бился из-под земли. Бьющей струи воды вполне хватало на чай, варево, на то, чтобы помыть посуду, промыть овощи, умыть лицо. Но чтобы полноценно искупаться – речи не шло. И Наташка предложила мне исследовать ключ, возможно дальше он мог быть глубже. Мы взяли полотенце, шампунь, мыло, чистое белье и отправились с ней на поиск «бани». Наши поиски увенчались успехом всего-то в километре от лагеря. Пройдя кочковатое пожелтевшее поле, мы вышли на небольшой бассейн ручья. Глянули вниз – вода была прозрачной и чистой, как слеза младенца, на дне угадывались мелкие камешки. Не сговариваясь, мы принялись раздеваться, снимая с себя пропахшие костром толстовки, потные майки. Залезли в воду, обе взвизгнули – вода была невыносимо холодной. Стиснув зубы, мы старательно мочили в ледяной воде головы, намыливали тела. Потом сидели на сухой траве трясущиеся и счастливые до одури в одних трусах и майках, обсыхая на полуденном солнце. Благо, что кусты закрывали нас от «лагерских глаз». До сих пор поражаюсь, как мы не подхватили воспаление легких после таких водных процедур?

Земляк привез провизию и запчасти для трактора на третьи сутки. Помню, как все смеялись и чуть ли не прыгали, как дикари, вокруг спасителя. Парни отправились чинить и освобождать из болотного плена трактор. Девчонки, как истинные самки племени, колдовали над костром, готовя еду и чай. Потом все расселись вокруг костра, почти до рассвета травили байки и хором пели песни. Всем было хорошо и весело в тот последний вечер на Ржавом ключе.

На следующее утро мы выехали в деревню и, отбив задницы и спины, "доскакали" до нее по ухабистой дороге ровно через сутки.

И вот так десятилетиями. Вон, в мир пришла эпоха мобильных телефонов, скоростных поездов, а мы все на тракторах по несколько дней домой едем. И ломаемся, и ломаемся… Ой, как закономерна поломка машины Чингиса. Как закономерна!

13 августа. 00:30

Выехали мы уже за полночь. Отремонтированный автомобиль бодро прокатился по главной улице Романовки, выехал на трассу и затрясся на мелких камешках. Ехали в полной темноте.

Ленка пересела на переднее сидение рядом с водителем, а я, положив голову на рюкзак, задремала под монотонное дребезжание…

В машине вдруг что-то громко не то щелкнуло, не то хлопнуло; водитель выругался и, остановившись, заглушил мотор.

– Опять сломались? – сонным голосом спросила Ленка

– Видимо, да, – ответил Чингис. Мы все нехотя зашевелились и вышли из машины. Чингис щелкнул фонариком и его слабый свет охватил заляпанные в грязи колеса, бампер. Затем он отодвинул водительское кресло назад и нагнулся к блоку педалей.

Я отошла на пару метров от дороги и встретилась глазами с бездной. Редко когда на моей памяти были вот такие черные ночи, когда не видно абсолютно ничего вокруг. Ты смотришь вверх и не видишь ни звезд, ни луны. Ты смотришь вперед и от черноты кажется, что ты ослепла. Ты смотришь вниз и не знаешь на чем ты стоишь – на траве или на голой земле. Абсолютная чернота. На трассе нет фонарей и путь вперед освещали только две автомобильные фары, но сейчас они погашены. Твой слух долгое время донимал монотонный звук работающего двигателя, но теперь он молчит.

Темно, темно, темно. Беспросветная тьма внутри и снаружи… Черноту и молчание нарушает только неуютный ветер, который касается кожи, треплет волосы на голове.

Сейчас мы в самой ближней точке от Усть-Джилинды, мы проезжаем мимо нее, а значит там такая же черная ночь, как и здесь. И где-то в ста километрах отсюда, в непроглядной черной ночи сейчас моя мама. Возможно, сейчас она сидит, где-то под деревом, уставшая, голодная, напуганная и ждет, когда наступит спасительный рассвет. От этой внезапной картины в груди у меня больно сжалось и я села на корточки, и закрыв лицо руками, с силой надавила пальцами на глаза, чтобы выдавить эту картину, не видеть ее.

В отчаянно молящемся сознании вдруг не пойми откуда блеснуло событие далекого 1997 года. Далекое воспоминание, разбуженное ассоциативной работой мозга, всколыхнулось где-то в