Мертвый аул - Анна Былинова

Лето в тот год подходило к концу. Теплый август перед уходом вознамерился остаться в памяти людей, как богатый, щедро одаривший деревенских тружеников, бог плодородия. Палисадники ломились от тяжести плодов, картофель пережил второе цветение задолго до первых морозов, а значило это, что урожай картошки будет на славу. Каждое утро ягодники с ведрами за спинами собирались у сельского совета, судачили, смеялись между собой, ожидая, когда приедет подвоза. К 9 утра к сельскому совету, громко тарахча, приползал, как большой жук, трактор с телегой. Женщины и дети весело взбирались в телегу, устраивались на лавках и ехали через реку в ягодные места. Уезжали за Аян–ручей, минуя гору, к «Первому», иногда «Второму» полю. Там трактор разгружался и ехал на сенокос, а женщины и дети разбивали лагерь, жгли костер, варили чай в больших котелках, чаевничали и разбредались по полю собирать голубику. До поля всегда доносился шум тракторов, крики мужиков, поскольку рядом, через лес, располагался сенокос. Кто-то косил в одиночку, некоторые «гуртовались» партиями, но травы хватало всем. А этим летом трава была особенно густой и высокой. За Аяном летом находился чуть ли не весь поселок, а дети бегали через мелководную реку в деревню небольшими группами, что вполне было нормальным явлением – раньше детей не боялись отпускать одних без сопровождения взрослых.

Мои дядька и тетка тоже косили за Аяном, километрах в двух от реки, за которой стоит поселок. Столько раз мы с теткой Тоней ходили пешком на покос, что мне казалось, что я могу найти его с закрытыми глазами, если однажды пойду одна. Вот и в тот день, после организованной детской площадки, где мы с утра до четырех часов вечера находились, питались, играли под присмотром вожатого, мне вдруг до ужаса захотелось бежать на покос к родственникам. С этим намерением я и пришла к маме. Помню, что мама долго не хотела меня отпускать, но я уже с детства была настойчивой и ходила за ней по пятам, гундося: «Ну пожа–алуйста! Ну можно я пойду к тете Тоне, я же знаю где их табор!». «Как ты одна пойдешь?!». – Кричала мама: – Ты же с тетей Тоней всегда ходила!».

«Ну я помню дорогу! Сначала реку перейти, потом идти по дороге до леса, а потом через ручей их покос, правильно?». «Ну и что?!». – Мама никак не хотела соглашаться, хотя дорогу я описывала правильно.

«Пожалуйста!».

«Нет, никуда не пойдешь!».

«Ну пожалуйста! Ну все же ходят!».

«Нет!».

«Пойду!».

В итоге, мама сдалась и я, счастливая, выскочила на солнечную улицу в клетчатых штанах, в футболке и коричневых туфлях, подаренных мне тетей Светой – медсестрой.

– Куртку возьми! – Крикнула мне мама вдогонку и протянула мою легкую ветровку. Я схватила ветровку, натянула ее на себя и бросилась бежать, пока мама вдруг не передумала и не оставила меня дома.

Помню, я бежала практически до самой реки. После того как перебрела ее, предварительно сняв свои туфли, я побежала по чуть тронутому первой желтизной полю. Суслики любопытно вытягивали маленькие головки, глядели на меня и свиристели, куда, мол? Солнце еще высоко висело над западной горой, изгибом похожей на верхнюю человеческую губу. За мной, пытаясь догнать, гудели пауты. Я сняла ветровку и переложила ее в руку, поскольку в спине уже липло. Пошла шагом, что-то напевала. Перешла журчащий студеный ручей. Дальше дорога пошла в гору и я остановилась в замешательстве – показалось, что в прошлый раз, когда шла с тетей Тоней, после ручья должны были показаться верхушки копен, но их не было. Может быть, чуть дальше? Прошла еще метров триста по дороге, но копен не увидела. Впереди показался всадник на коне. Он проехал мимо меня, но ничего не сказал. Проводив глазами всадника, я пошла дальше.

Я все шла и шла, но сколько не смотрела вперед, копны сена так и не показывались. Более того, трава тут была не кошена и вообще не было никаких признаков сенокоса или табора. Потом дорога ушла резко вниз и пропала в ручье, а на противоположном берегу уходила вверх. За бродом начинался лес. Совершенно запутавшись, я пошла вброд по ручью. Вода тут быстро дошла до колен. Я остановилась на середине ручья и посмотрела влево. Тень от деревьев падала на воду и от этого она казалась бездонной. Легкая дрожь пробежала по моей спине и я поспешила на берег. Дорога, между тем, запетляла по лесу и потянулась вверх, и чем дольше я шла по ней, тем больше понимала, что иду в гору. Но какая гора? Возле табора родственников никаких гор не было, насколько я помнила. Тогда мне подумалось, что когда взберусь на гору, то оттуда непременно увижу покос. Однако на горе деревья стали попадаться лысыми и полусгоревшими. За стеной сухостоя нельзя было разглядеть ни покоса, ни ручья, ни реки – ничего, кроме обступивших меня уродливо обожженных деревьев.

Потянуло ветерком, деревья закачались и где-то жалобно простонало–прогудело сухое дерево и до того стало вдруг жутко, что я ни секунды не мешкая, бросилась назад к ручью. Перешла ручей, выскочила на поле и ничего вокруг не узнала. Солнце скрылось под набежавшими тучами, серая тень обняла поля, в потемневший вдруг лес недовольно застонал от побеспокоившего его ветра.

Слезы покатились по моим щекам. Я снова перешла ручей и побежала в гору, думая о том, что дорога все равно приведет меня в деревню. На горе уже я шла и ревела во весь голос.

Начался мелкий дождь. Дорога уходила куда-то вниз в плотную стену леса, куда солнечный свет уже не попадал, из-за чего там было сумеречно и угрюмо. Рыдая, я снова повернула обратно и побежала к ручью. Помню, что потом уже бежала, не разбирая дороги. Когда остановилась, то поняла, что окончательно заблудилась.

«Надо идти на запад, – зазвучали во мне остатки разума, – На западе – Витим, как только дойду до Витима, надо будет просто идти по нему на юг, а там и деревня».

«Надо идти на запад, к заходящему солнцу. Даже если не дойду до Витима, то все равно увижу телеграфные столбы, которые тянутся в деревню». И я пошла на запад по причмокивающему и вздыхающему болоту, сквозь жесткие и хлесткие кусты, боясь упустить из виду заходящее солнце, красное зарево которого освещало толстые задницы серых туч на горизонте. Кусты, недовольные появлением человека, бездушно царапались, цеплялись за штаны и куртку, я рвалась из них, прыгая по мокрым, громадным кочкам. Потом провалилась