Мертвый аул - Анна Былинова

по колено вниз между двух кочек в хлюпающую болотную жижу и, выдернув ногу из ямы, осталась без правой туфли. Дальше шла в одной туфле. «Мама, мамочка моя, почему же я тебя не послушалась? Почему же не осталась дома с тобой?!».

Дождь нарастал. Однажды остановившись, с тоской провожая взглядом последний след от зашедшего солнца, я невольно прислушалась к окружившей меня молчаливой тайге. Ветер уже утих, сумерки, сговорившись с тучами, плотно обняли меня, капли дождя скучно хлюпали по мокрой земле – и тогда во мне впервые родилось тревожное ощущение, что никого и ничего больше нет, кроме этой скучной картины, кроме этих нескольких сотен деревьев, серого неба, желтых полей, кочек, бесцветных, колючих кустов, дождя и меня. Одинокой, маленькой меня. После, через года, я часто ловила это, родившееся в том, далеком девяносто седьмом году ощущение в своем сердце, и ловлю иногда его до сих пор. Странное, не явное чувство одиночества, граничащее с обреченностью.

От страха и от этого нераспознанного, непонятого еще умом, но понятого сердцем чувства, я снова горько расплакалась и потащилась на запад.

После захода солнца, быстро начало темнеть. Я все шла и шла, продираясь сквозь кусты.

Вдруг я вышла на небольшую поляну и наткнулась на деревянную изгородь, которую обычно строят вокруг зарода сена, чтоб уберечь его от скота. Изгородь была, с одной стороны, порушена, зарода не было, а от него уходила еле заметная на траве дорога. Понятно, что дорога вела в деревню, но вокруг был лес, горы, а сама дорога еле различаема глазом, поэтому после мучительных раздумий, я приняла решение искать место, где можно было бы дождаться рассвета. Дождь уже утих и на радостях вокруг меня громко звенели комары.

Справа темнела гора. Я решительно двинулась к ней и у подножья, под раскидистым деревом я нашла сухое место и села на землю. Резко навалилась усталость, и я легла на землю, накрывшись своей ветровкой с головой от комаров, от чернеющей ночи. Только уснула и тут же рядом появилась мама, села рядом со мной под дерево, вздохнула и ласково погладила меня по голове. «Доченька, ну что же ты не послушалась меня?». «Не знаю, мама!» – Закричала я, радостная, что мама нашла меня и теперь совершенно ничего не страшно. Теперь можно встать и мы вместе с мамой за руку пойдем домой в деревню. Пусть ночь, пусть дорогу еле видно, мама знает, куда идти. Я рывком поднялась на руках и обнаружила себя в полной темноте.

«Надо спать, спать, чтобы быстрее наступило утро». Я снова легла, накрылась курткой и зажмурила глаза. Под неустанный звон комаров почудилось, что где-то высоко в горах кто-то закричал, завыл. Филин. Совсем недавно дядька Толя рассказывал, как жутко могут кричать филины. Как, кстати, вспомнился его рассказ, иначе бы с ума сошла от страха. Снова уснула, снова пришла мама. Она села рядом, закурила сигарету. Я нашарила ее руку и сказала: «Мама, я за руку тебя возьму, чтобы, когда я проснусь, ты не исчезла». Мама кивнула: «Хорошо, я буду рядом». Я крепко сжала ее теплую ладонь и подумала, что нужно немедленно просыпаться. Сейчас! Открыв глаза, я снова поняла, что одна в темном лесу, только в этот раз я крепко сжимала рукав свой куртки. Как только я засыпала, мама снова приходила и садилась рядом и тогда я подумала, что лучше я буду спать, а мама все это время будет рядом. Еще мне снились одноклассники, снилась моя лучшая подруга Женька. И всю ночь я чувствовала, что рядом со мной кто-то был, охранял мой сон от черной, таящей опасности, тайги.

Проснулась я рано. Сквозь плотный белый туман пробивалось выспавшееся, от того улыбчивое солнце, где-то совсем недалеко громко журчал ручей. Я встала и пошла к нему. Спустившись по крутому берегу, я попила холодной воды, умыла лицо и пошла по дороге домой. Где-то через полчаса я увидела чей-то покос, двое людей спросили у меня спички, очевидно, забыли дома самое нужное. Спичек у меня не было, я отрицательно мотнула головой. Дошла до реки, на берегу которой лежали ковры и паласы, постиранные кем-то ранним утром. Перешла реку, кинула в кусты левый туфель, закатала клетчатые грязные штаны по колено, и неимоверно счастливая побежала в деревню.

У моего двора, к забору были привязаны три запряженные лошади. Во дворе стояла мама спиной к калитке и еще несколько людей. Они о чем-то говорили, когда я вошла в калитку с улыбкой от уха до уха. Мама обернулась, бросилась ко мне и порывисто обняла.

Пока я уплетала лепешки и рисовую кашу, мама рассказала, что вечером после того, как она приготовила ужин, она пошла к тете Тоне за мной. Но та удивленно покачала головой и сказала, что я на покос не приходила. Мама рассердилась, подумав, что я ее обманула и убежала к Женьке. Тогда она пошла к родителям Женьки и те сказали, что меня не было. Тогда мама пошла по родственникам, но нигде не нашла меня, затем она пошла на летнюю танцплощадку, расспрашивая у всех, не видел ли кто меня. Поздним вечером, мама поняла, что я действительно ушла на покос, но не дошла до него. Едва дождавшись рассвета, мама пошла в сторону Аяна, долго ходила, кричала меня и с солнцем вернулась в деревню, чтобы собрать людей для поисков. Когда нашли несколько лошадей и собрались уже ехать, я пришла сама. В свою очередь, я рассказала маме как заблудилась, потом о том, как ночевала под деревом и слышала жуткие крики филина и нисколько не испугалась.

Долго еще в деревне меня расспрашивали, каким образом я нашла дорогу домой и помню, всех впечатляло мое: «Я знала, что мне нужно идти на запад, где солнце садится, потому что там Витим, а по Витиму я бы пришла домой!».

***

«Мама, разве ты этого не помнишь? Где бы ты не заблудилась, тебе нужно на запад, к заходящему солнцу. К глубоководному, широкому Витиму, который приведет тебя домой…».

***

Я открыла глаза, слабый свет с дороги выхватил из темноты кусочек пустынной земли. Я обернулась и увидела, что вдалеке мелькают фары – по дороге ехал автомобиль. Через пару минут он остановился возле нас. Я подошла ближе, чтобы получше рассмотреть машину. «Таблетка» сверху была гружена маленькой моторной лодкой. Из машины выпрыгнули трое мужчин и подошли к нам. Один из них был на голову выше двух других.

– Мужик, что случилось? – бодро крикнул