Убийство в Розовом павильоне - Альфред Мейсон

Крик Гано прервал чтение.

— Подпись! Скорее!

Рикардо взглянул на конец письма.

— «Марта Гобин».

— Она говорит, следовательно! Говорит! — с ужасом прошептал Гано.

Он подбежал к дверям комнаты, резко открыл их и, закрыв снова, запер на замок.

— Скорее! Мы не можем вернуть к жизни эту бедную женщину. Но мы должны…

Он не кончил речь и, без всяких церемоний взяв письмо из рук Рикардо, уселся за стол. Рикардо встал сзади него и, глядя через плечо, читал вместе с ним письмо Марты Гобин.

Письмо прислано было из предместья Женевы. Оно гласило следующее:

«Предместье состоит из одной только улицы, примыкающей к озеру, отсюда идет конно-железная дорога в город. Оно имеет сударь, очень почтенный вид; на одном конце его стоит гостиница и, кроме того, несколько очень хороших домов. Но я не хочу обманывать вас относительно нашего с мужем положения. Наш дом находится в худшей части улицы. Он совсем маленький, и из его окон не видно озера, потому что большие дома напротив закрывают вид на него. Гобин, мой муж, служил раньше клерком в одном из больших банков Женевы, но весной здоровье его совершенно расстроилось и вот уже три месяца, как он вынужден сидеть дома. Денег у нас, конечно, немного, и я не могу нанять сиделку. Я вынуждена сама смотреть за ним. Вследствие этого я бываю большей частью дома и развлекаю себя тем, что наблюдаю за своими соседями.

Месяц тому назад какая-то госпожа Россиньоль наняла на лето дом напротив нас. Ее посещал джентльмен, который, говорят, собирался на ней жениться. Он приходил к ней несколько раз вечером. Это был молодой человек лет тридцати с блестящими черными волосами. Маленькие черные усики придавали его наружности привлекательность. Госпожа Россиньоль на пять-шесть лет старше, так мне кажется. Она высокого роста, с рыжими волосами и наглым, но красивым лицом. Я не чувствовала к ней симпатии. Она, как мне кажется, принадлежит к более низшему кругу общества, чем тот господин, который собирался жениться на ней. Я знала, что ее зовут Адель. Я нередко слышала, как служанка звала ее этим именем, не прибавляя к нему даже слова «госпожа». Странно, не правда ли, слышать, когда служанка зовет свою госпожу по имени. Поэтому я и пришла к заключению, что он и она не принадлежат к одному и тому же кругу общества.

Кроме старой служанки, там есть еще и слуга, Ипполит, который прислуживает в доме и управляет экипажем при выездах, человек серьезный. Он всегда приподымает шляпу, когда госпожа Россиньоль выходит из дому. Ночью он спит в доме, несмотря на то, что конюшня находится в конце улицы. Он, я думаю, сын Жанны, служанки. Он молод, волосы у него падают на лоб, у него всегда довольный вид, и служанки нашей улицы без ума от него. Экипаж и лошадь взяты из Женевы. Вот все, что мне известно о госпоже Россиньоль».

Дойдя до этого места, Рикардо громко вскрикнул:

— Оба они тут! Рыжеволосая женщина и мужчина с маленькими черными усиками. Тот самый, который управлял машиной.

Гано поднял руку в знак того, чтобы он замолчал, и оба продолжали читать дальше: «Во вторник в три часа дня госпожа Россиньоль уехала в экипаже, и я не видела, чтобы она вернулась вечером. Ничего необычного в этом не было, и экипаж, увозивший ее в Женеву, частенько подолгу ждал ее там. Я легла спать в одиннадцать часов; в эту ночь моему мужу очень нездоровилось, и я встала, чтобы дать ему лекарство. Мы спим, сударь, в той части дома, которая выходит на улицу, когда я искала спички на столе, стоявшем посреди комнаты, я услышала на улице стук колес.

Подойдя к окну, я подняла уголок занавески и выглянула в окно. Я увидела, что экипаж остановился у дома госпожи Россиньоль. В ту же почти минуту дверь дома открыла старая служанка, хотя в передней и в окнах, выходивших на улицу, было совсем темно. Это было первое, что поразило меня. Когда госпожа Россиньоль поздно возвращалась домой и в доме было темно, она обыкновенно собственным ключом отворяла дверь. Теперь же, несмотря на то, что в доме было темно и время близилось к утру, служанка ждала ее. Это показалось мне странным.

Как только дверь дома открылась, из экипажа на тротуар поспешно выскочила молодая дама. Шлейф ее платья зацепился в дверях; она остановилась и, повернувшись, освободила его и подняла рукой, чтобы он не волочился по земле. Ночь была ясная, а у дверей дома госпожи Россиньоль горел уличный фонарь. Это дало мне возможность разглядеть на ней большую зеленую шляпу. Она была хороша собой и молода, а волосы — такие красивые, белокурые. На ней была бледная накидка, открытая впереди, так что видно было бледно-зеленое платье. Когда она приподняла юбку, я увидела пряжки ее туфелек. Это была именно та молодая дама, которой вы интересовались. Я уверена в этом. Она стояла минуту, не двигаясь с места, пока не вошла госпожа Россиньоль. Я была поражена, увидя такую элегантную даму в обществе госпожи Россиньоль. Приподняв еще больше свой шлейф, молодая дама быстро и легко вбежала в дом. Мне кажется, сударь, она боялась, что кто-нибудь увидит ее. Когда я прочла ваше объявление, я сразу пришла к убеждению, что это — та самая молодая дама, которую вы ищете.

Я подождала несколько минут и увидела, как экипаж отправили в конюшню в конце улицы. Ни в одной из комнат, выходивших на улицу, по-прежнему не было света. Муж мой все время бранился, а потому я поспешила опустить занавеску, зажгла свечу и подала ему освежающее питье. Часы его, лежавшие на столе у кровати, показывали без пяти минут три. Я пошлю вам завтра телеграмму, как только выясню, в какое время я смогу выехать. Марта Гобин».

Гано сложил письмо.

— Нам пора идти, возьмем это письмо с собой. Кстати, — оглянулся он, — где телеграмма Марты Гобин?

— Вы положили ее в папку.

— Положил?

Гано вынул папку и нашел в ней телеграмму. Лицо его прояснилось.

— Прекрасно! — сказал он. — Раз была послана эта телеграмма, то в Экс-ле-Бэне должны были обязательно получить и второе послание от Адели