Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

– С брандспойтом и с розгами? – спросила Полина Сергеевна.

– Я так понимаю, – усмехнулся Сеня, – что денёк у вас выдался интересный.

⁂

После травмы Эмке были противопоказаны любые перенапряжения: физические, психические, интеллектуальные, эмоциональные. Иными словами, ему нельзя было много читать, играть в компьютерные игры, смотреть телевизор, бегать, прыгать, кататься на велосипеде. Активного мальчика удержать в рамках подобного режима было немыслимо. Разве что, действительно, построить для него вольер. И хотя взрослые договорились не сдувать с него пылинки, обращаться как со здоровым ребенком, на практике получались бесконечные окрики: «Эмка, выключи телевизор! Эмка, хватит бегать! Эмка, слезь с велосипеда! Эмка, оставь в покое тяжелую тачку!..» Выручала речка. В трехстах метрах от дома она делала поворот, в излучине имелся маленький песчаный пляж. Врачи не сообразили наложить ограничения на купание, и Эмка плавал, нырял, прыгал в воду до посинения. Он загорел, окреп, и, если бы не ёжик отрастающих волос на голове, никто не вспоминал бы о тяжёлой болезни. В будни с детьми ходила на реку Лея или одна из бабушек. Эмка и Тайка предпочитали Лею, хотя она всегда брала с собой Маленькую Поленьку. Лея организовывала им то пикник на обочине, то соревнования по скоростному закапыванию в песок. Да и играть с ней в карточную «Монополию» было интереснее – Лее по-прежнему не везло в карты. Бабушка Поля с первого же прихода на речку принялась наводить на пляже чистоту. Велела Зафару принести бочку, куда поместили большой пластиковый стодвадцатилитровый мешок – для мусора, который Эмка и Тайка должны были собирать, еще и граблями прочёсывать песок, выгребая окурки. С детской точки зрения, это была жуткая несправедливость: все мусорят, а они убирают! Но бабушка Поля проявила непреклонность:

– На эту помойку вы ходить не будете, или она перестанет быть помойкой.

Полина Сергеевна в очередной раз поразилась умению внука обратить неприятную работу в развлечение. Ему достался какой-то редкий, уникальный дар, прежде ею ни у кого не встречавшийся.

– Извините, пожалуйста, – подходил Эмка к компании. – Простите за беспокойство. Я уберу ваш мусор? Мне не трудно. – Он наклонялся и руками в резиновых перчатках собирал бумажки, пластиковые бутылки, огрызки фруктов в мешочек. – Всего десять метров до бака с мусором дойти. Мне не тяжело, – повторял он, – хотя детский труд у нас в стране запрещён. Приятного отдыха!

Меньше чем за неделю постоянные посетители пляжа приучились выбрасывать мусор в бак, который потом опорожнял Зафар. Когда появлялись новые малокультурные лица, Эмка или Тайка – пляжные санитары, как их называл Сенька, – учили нерях чистоплотности.

Натягивали перчатки и, держа руки, как хирурги перед операцией, подходили к выпивающей группе людей:

– Прошу прощения, вы сейчас окурок в песок затолкали, – тоненько пищала Тайка.

– Чего тебе, девочка?

Остальной народ привставал со своих ковриков и поворачивал головы, чтобы понаблюдать за представлением, которое не наскучивало.

– Мы только хотели убрать за вами ядовитые отходы, – вступал Эмка.

– Какие ядовитые? Пацан, какого лешего?

– На сигаретах написано «Курение убивает», – тоном вредной учительницы говорила Тайка.

– Ножку поднимите, – просил Эмка, – я окурок достану. А бутылку сами донесёте до бака? Или детям трудиться?

Сеня, впервые увидев такую сценку, напрягся – неизвестно чего ожидать от подвыпивших мужиков, над которыми издеваются две малявки в резиновых перчатках. Но спектакль закончился благополучно, некоторые из зрителей даже похлопали.

Дети любили, когда по выходным с ними на речку отправлялся папа. Водные игры становились азартнее, веселее и динамичнее, хотя папа отказывался играть, как в прошлом году, в «Полет лягушки»: с силой выталкивать Эмку из воды, чтобы тот, взлетев, совершал в воздухе кульбиты, напоминая в этот момент испуганную лягушку, которую неведомая сила подбросила вверх. Зато оставалась очень шумная игра с гуманистическим названием «Утопи папу»: дети мельтешили вокруг Сени, пытались затолкнуть его в воду с головой и, когда это удавалось, драпали-плыли наутёк, но холодная рука «утопленника» их настигала и тащила к себе на глубину.

Они отдыхали после купания. Сеня лежал на животе, раскинув руки и повернув голову набок. Его тело было отдано на творческое растерзание художникам Эмке и Тайке, которые последние дни увлекались бодиартом. Они провели границу вдоль позвоночника отца, договорились честно не залезать на чужую территорию и разрисовывали специальными фломастерами папины спину и руки. Маленькая Поленька, наблюдая за их художествами, махала ручками и гукала – то ли хотела тоже рисовать на папе, то ли рвалась в модели. Тайкина половина была украшена цветочками и принцессами с коронами, у Эмки преобладала милитаристская и автомобильная тематика.

– Папа, – спросил он, – ты мне купишь новый квадрик?

«Нет! – хотелось отрезать Сене. – Ни за что и никогда!» Он возненавидел квадроцикл, после аварии к нему не подходил, подумывал о том, куда сплавить это напоминание о страшных минутах.

– Конечно, – ответил отец. – Только не в этом году, ладно? Эмка, что у меня под лопаткой?

– Танк тэ тридцать четыре.

– Броню почисть, у меня там зудит.

Под приятный легкий массаж Сеня задремал. Лея, отвернувшись и укрывшись одеяльцем, кормила грудью Поленьку. Эмка и Тайка добрались до отцовских ног, очень волосатых. Не беда, заранее подготовились. Тайка утащила из маминого столика специальные полоски, вроде пластыря. Их приклеивают на ноги, потом резко дергают, и все волоски остаются на пластыре. Эмка предположил, что это, наверное, здорово больно. Тайка заверила, что не очень, мама только тихо ойкает, главное – драть резко.

– На счет три, – сказал Эмка Тайке, когда полоски были плотно прилеплены к икрам отца. – Раз, два… три!

Сеня взревел так, что Лея едва не выронила ребенка. Сене показалось, что его полоснули бритвами или же припечатали к ногам раскалённые утюги. Он вскочил, дико озираясь. Кое-кто на пляже тоже вскочил, потому что не часто услышишь громкий мужской рев, и если он раздаётся, значит, случилось нечто из ряда вон.

– Нам дорисовать хотелось… – пролепетала Тайка.

– Папа, разве больно, а Лея только ойкает, – пробормотал Эмка.

У обоих в руках были полоски с несимпатичными клочьями волос.

Отец набрал в лёгкие воздуха и заорал:

– Я вас сейчас…

Окончания фразы дети не услышали, потому что бросились к воде. Потревоженный пляж наблюдал, как мчатся к речке девочка и мальчик, те самые, что окурки подбирают, а