Одна в поле воин - Наталья Владимировна Нестерова

– Свои дети, свои внуки, своя тёща, – он кивнул в сторону Ольги Владимировны. – И своя жена!

– Чехов в «Вишневом саде», – первой отреагировала Леночка, – говорил, что дачники размножаются до необычайности.

– Выращивание жены ему удалось особо, – подхватил Леночкин муж.

– Точно! – согласился Олег Арсеньевич. – Братцы, какая у меня жена! Я иногда думаю, даже когда трезвый, а сейчас я пока трезвый, поэтому у меня что на уме, то и… – запнулся он. – Словом, как на духу! Я, вы знаете, государственник, служу отечеству не за страх, а за совесть, но иногда мне кажется, что я родился для того, чтобы встретить Поленьку и любить ее. В этом смысл моего появления на свет, и радость, и счастье, и наслаждение, и бессмертие в лице внуков.

Олег Арсеньевич задал тон, и все с готовностью подхватили, словно давно искали возможность выразить Полине Сергеевне свое восхищение. Она понимала, что нужно остановить восхваления, оборвать шуткой. Но ничего кроме: «Спасибо, друзья! Вы устроили репетицию моих поминок!» – не приходило в голову. Говорить о поминках не хотелось. И она слушала с улыбкой, впитывала каждое слово. Делала скидку на то, что преувеличивают, гиперболизируют, напускают пафоса, – и наслаждалась этим неожиданным подведением нравственных итогов своей жизни.

Говорили о мудрости Поленьки, ее деликатности, умении отделить важное от второстепенного и сосредоточиться на главном, о ее конструктивной доброте и потрясающем чувстве юмора. Друзья не просто перечисляли благородные качества Поленьки, а приводили примеры, вспоминали случаи, истории, ее фразы, характеристики, заключения. Полина Сергеевна поразилась, сколько они помнят того, что она давно позабыла.

Она слушала несколько отстранённо – словно разговор шел не о ней самой, а о другой женщине, за которую Полина Сергеевна ответственна, воспитанию, наблюдению за которой посвятила жизнь, словно достоинства этой женщины ей можно записать на свой счет. Казалось, друзья никогда не выдохнутся, они сошлись в общем порыве – высказать то, что давно накопилось в душе.

Эмка, которого строго предупредили – «не встревать в разговоры взрослых!», ерзал на стуле, вертел головой и кусал губы – ему тоже хотелось сказать.

– Говори уж, – позволил дедушка.

– Моя бабушка, – Эмка вскочил и взволнованно (все заготовленные слова вылетели у него из головы) выпалил: – лучше всех народов!

– За это и выпьем! – поднял бокал Олег Арсеньевич.

После обеда азартно и с бурными спорами по поводу счета играли в городки и крикет. Хотя раздавались голоса, что Пановы приобрели эти игры специально для страдающих одышкой пенсионеров, для которых бег с барьерами остался в прошлом. На самом деле городки и крикет покупались для Эмки, чтобы не носился как угорелый, а бросал палочки по домикам и бил деревянными битами по шарикам.

Ужин плавно перетёк в «культурное развлечение» – проверку того, насколько хорошо Полина Сергеевна и Олег Арсеньевич знают друг друга. Им заранее велели заполнить опросник, чтобы не играли в поддавки. Потом каждому задавали вопрос и зачитывали, как на него ответил супруг или супруга. Если ответы совпадали, это говорило о крепости их союза, если разнились – свидетельствовало о больших перспективах пары Пановых: им еще оставалось над чем работать. Выяснилось, что Олег Арсеньевич считает, будто он похож на горного оленя, а Полина Сергеевна ассоциирует его с медведем.

Она удивлённо рассмеялась:

– Какой олень, Олежка? Он же рогатый!

– Значит, по-твоему, я на полгода в спячку впадаю?

– Если ты случайно ударишь молотком по пальцу, – спросили Олега Арсеньевича, – что вскрикнешь?

– Тут же дети! – напомнил он. – Отказываюсь отвечать.

А у Полины Сергеевны в ответах было написано, что он воскликнет: «Какой досадный промах!» Ей никто не поверил.

Некоторые вопросы были хулиганскими и не предназначались для детских ушей. На вопрос: «У Поленьки родинка на левой или на правой ягодице?» – Олег Арсеньевич ответил письменно: «На левой». А Полина Сергеевна заявила, что никаких родинок в этих местах у нее нет. Эмка и Тайка тут же стали тихо терзать родителей: откуда дедушка может знать, какие у бабушки родинки на попе, он что, за ней в ванной подсматривал?

Дети ведь не шутят, они просто иногда говорят смешное для слуха взрослых. А юмор абстрактный до определённого возраста человеку недоступен. Поэтому Тайка и Эмка не поняли, отчего бабушка на вопрос: «С какой ноги Олег надевает носки?» – ответила, что сначала он надевает синий, а потом красный. Ведь дедушка никогда не ходил в разных носках!

Эмку и Тайку особенно восхищало, что они вместе с папой будут ночевать в палатке – «как настоящие индейцы или другие исследователи». В доме было три комнаты на втором этаже, кухня и еще одна комната на первом, веранда служила столовой-гостиной. Ночью дом превращался в нечто вроде пионерлагеря для взрослых, все помещения становились спальнями, где размещались по половому признаку. Второй этаж отдавался мужчинам, на первом ночевали женщины. В этом году Лея, Поленька Маленькая и Ольга Владимировна остались в своей комнате на втором этаже, а по обе стороны, через стенки, были мужские опочивальни. Одна – для не храпящих мужчин, другая – для храпунов. Каждый год мужчины устраивали шутливые споры, кому в какой спальне ночевать, то есть кто храпит, а кто спит тихо. Глубокой ночью Лея с ребенком вышла на улицу и отправилась в палатку к мужу.

– Возьми Поленьку, подвинься, – растолкала она Сеньку.

На его встревоженные вопросы ответила:

– Как они храпят! Чокнуться можно. Это надо записать и продавать диски с храпом десяти мужчин в качестве средства для изощренной пытки. Любые секреты выдашь.

– А как же Ольга Владимировна?

– Я ей дала наушники, слушает радио по телефону.

Ольга Владимировна спустилась утром с квадратными глазами. Она провела самую тяжелую ночь в своей жизни. Радио не помогло, потому что переключать его на другие станции Ольга Владимировна не умела, а та станция, на которую настроила дочь, закончила концерт популярной классической музыки и начала трансляцию тяжелого рока: диктор радостно объявил любителям этого музыкального стиля, что до утра в эфире будут играть их культовые группы. Мужской хор за стенкой, издававший какие-то немыслимые для человеческого голосового аппарата звуки, был нисколько не лучше тяжелого рока.

– Мой муж похрапывал, – говорила Ольга Владимировна, и чашка с чаем дрожала в ее руках, – но его трели не идут ни в какое сравнением с этим… с этим…

– Ужасом, – договорила Полина Сергеевна.