Белая карета - Леонид Васильевич Никитинский

быть как все – вам за это и деньги платят. Сдайте-ка анализы, тут есть лаборатория через два квартала в сторону от моря. – Он протягивал мне направление и рецепт. – Хорошо бы пройти полное обследование: мало ли от чего температура, но что-то и анализы покажут, а обследование тут дороговато, и срочной необходимости я не вижу.

– Спасибо. Когда к вам теперь зайти?

– Анализы они пришлют, если что-то не так, я позвоню. А если поговорить, то в любое время. Мне же тоже интересно с вами поговорить…

Результаты анализов пришли через два дня, там все было в полном порядке. Таблетки я покупать не стал, но решил меньше пить. Для этого надо было перестать писать, что я и сделал, и на какое-то время это принесло мне облегчение – ведь отношение к себе зависит от того, какую планку ты себе поставил, ну и не надо ее задирать непомерно высоко. Я даже начал плавать в бассейне в отеле неподалеку, где у нашей компании был абонемент, и встречал там много «наших», с кем познакомился во время переговоров, и один из них даже показал мне по собственному почину, как правильно плавать кролем, – я купил себе очки для плаванья, и у меня стало получаться.

Я теперь выпивал один-другой бокал пива только после хамама, а переодевался и ехал домой уже ближе к ночи, когда темнело разом, словно Бог в положенное время выключал свет, а лавчонка напротив закрывалась, и там переставали орать. Днем я заехал в книжный и купил «Археологию знаний» Фуко, но пока только начал перечитывать, и что-то он у меня не пошел. Я разрешил себе пару глотков (больших) виски перед сном, но стоило закрыть глаза, как опять полетел снег – сквозь голые черные ветки вверх, и вниз, и во все стороны в синем свете окон. Заворочавшись, я нащупал в темноте телефон, заряжавшийся на тумбочке, и нашел в его памяти номер Голубя.

Я нажал вызов, потом только сообразив, что в России уже где-то около двух, и хотел уже нажать отбой, но он откликнулся вежливым, хотя и сонным голосом: «Алло?»

– Это Коля Полянин, переводчик, – сказал я. – Прости, я тебя разбудил?

– Переводчик, ты?! – закричала трубка радостно, но он тут же сбавил тон, как будто кто-то спал там, рядом с ним в комнате. – Ничего, я привык, у меня часто ночные вызовы. Это теперь твой номер? Я пытался звонить тебе по старому, но ты его сменил, ты где?

– В Тунисе. А ты в Москве, в больнице?

– Нет, – приглушенно, но все так же радостно говорил он. – Я дома, в Ярославле, я тут теперь зам. главного в областной. Подожди, я надену халат и переберусь в кухню, у меня тут… А давай по скайпу, а то тебе, наверное, дорого… Какой у тебя скайп?..

Я тоже встал и открыл ноутбук, который сразу загудел сигналом скайпа – на экране появился Голубь в вафельном, наверное больничном, халате, а на заднем плане плита и какие-то над ней банки на полках.

– Ну как ты? – спрашивал он, вглядываясь в свой экран. – Что-то у тебя вид какой-то осунувшийся, ты здоров?

– Это, наверное, просто свет такой, – сказал я. – Тут очень жарко. Так давно ты уехал в Ярославль?

– Почти сразу… Знаешь, у мамы был инсульт, она… Ну, я не знаю, понимает ли она что-нибудь, но зато я с ней рядом, и… Ну, в общем, все остальное хорошо, я зам. главного по лечебной работе, тут много больных, тут интересно и как-то, знаешь, по-человечески, а не как у вас там, в Москве…

– Да я же тоже уже не в Москве.

– А, ну да. Ну и как там?

– Жарко. А как Хи?

– Приезжал тут, – сказал Голубь, оглянувшись, закрыта ли дверь, и заодно устраиваясь поудобнее. – Ну не сюда, а в Москву куда-то, за медикаментами со склада, им выписали там… Мы только по телефону поговорили, а оттуда он не звонит, говорит – связь плохая и дорого, но, по-моему, ему просто не очень нравится, что там происходит.

– Да? – переспросил я. Мне почему-то не хотелось углубляться в эту тему, к тому же я почувствовал, что все-таки пьян, и во рту было противно после виски с пивом. – Я часто вспоминаю вашу больницу…

– Что?!. Связь куда-то пропадает, у меня тут неважный вай-фай. Но кто-то же должен их оперировать, и в этом смысле он…

– Я говорю, я часто вспоминаю вашу больницу: тебя, Гошу, Лилю… Как она?

– А ты что, ей тоже не звонишь?

– Нет… Ты знаешь, я же сдал им свою дачу, тоже неловко звонить, как будто это я их проверяю, а они просто деньги платят, – объяснил я, хотя дело было, конечно, не в этом.

– Да, они теперь тоже недалеко от Ярославки, Лиля все зовет меня заехать, но я если и езжу мимо, то на поезде. А сама она часто звонит, рассказывает, как они там живут. Мама с дочкой к ней переехали из Керчи, Анри хорошо к ним относится, начал учить русский, чтобы с девочкой заниматься. Они ремонтируют дом… ах да, это же твой дом…

– Мне кажется, ты сам во все это не очень-то веришь, нет?

– Да нет, почему… – сказал он, и я заметил, что дверь в кухню у него за спиной как раз отворилась и в ней появился какой-то силуэт в белом. Он обернулся и протянул сразу обе руки в ту сторону, словно к ребенку, которого надо в случае чего сразу подхватить, не дать ему упасть. Из тени в свет экрана вышла молодая женщина, русая, близорукая и с круглым лицом, заспанная, обеспокоенная ночным звонком, но сразу видно, что добрая. – Люся! – сказал он с такой интонацией, какой я у него никогда раньше не слышал. – Мы тебя разбудили? Прости… Это переводчик из Туниса позвонил… Помнишь, я тебе про него рассказывал?

– Здравствуйте, – сказала она без тени раздражения, которое было бы совершенно объяснимо, и близоруко посмотрела с экрана прямо мне в глаза.

– Доброй ночи…

– Люся про Лилю тоже знает, – сказал Голубь предупредительно. – И про Анри. Я ей про всех нас рассказал. Мы думаем, пусть. Какая разница, если она счастлива. Я вообще вот что думаю в последнее время – это совсем простая штука: кто счастлив, тот и прав.

Женщина там, в Ярославле, положила ему голову на плечо, чтобы видеть экран, и мне пришлось придумывать что-то, чтобы скрыть подступившие слезы.

– Связь! – сказал я, отключая камеру. – У меня что-то со связью, я вас потерял. Вы меня слышите?.. Нет. Ну хорошо, все равно поздно, я вам на днях еще перезвоню…

«Кто счастлив, тот и