Дилемма Кантора - Карл Джерасси

эксперимент, то я, по крайней мере, рад, что Вы это сделали. — Кантор почувствовал, как тёплый румянец удовольствия залил его лицо. Но Краусс ещё не закончил: — Айси, вы знаете, что шведы проводят опросы по всему миру в поисках кандидатов. Должно быть, Вы сами получали такие формы в прошлом. В этом году настала моя очередь — анкеты сейчас прямо передо мной. В разделе «Основания достижения» они просят предоставить библиографию, биографические данные и другие подтверждающие документы. Почему бы Вам не упростить мне жизнь и не прислать мне свои данные? А я позабочусь обо всем остальном.

В такие моменты научный этикет требует скромности. Но скромный взгляд в пол, обмахивания руками часто кажутся фальшивыми. Телефон добрее. Кантор оказался на высоте. — Курт, я знал, что это хорошая идея. — Это была лучшая идея, которая у меня когда-либо была! — Но мне ещё и повезло. Я уже рассказывал Вам о моем постдоке Джереми Стаффорде? У этого человека золотые руки — такой экспериментальной техники Вы ещё не видели. Я даже не знаю кто ещё мог бы такое сделать.

— У каждого из нас есть такие люди, — усмехнулся Краусс, — чтобы их найти, нужен только талант. Но рано или поздно кому-то придётся повторить эксперимент. С тем же успехом Вы могли бы поручить это нам — ведь Вы впервые высказали свою идею на моем семинаре.

— Я даже не начал писать подробную статью, — ответил Кантор, — я не думаю, что тут требуется спешка.

— Это не так, — категорически сказал Краусс, — пока Вы не опубликуете полную информацию, никто не сможет начать работать с этим. Просто пришлите нам подробности эксперимента. Таким образом, Вы будете знать, кто гарант вашей Good Housekeeping[11] печати. Но скажите мне, Айси, — продолжал он, — как Вам удалось опубликовать эту статью менее чем за две недели?

Кантор был доволен, что Краусс уловил даже этот нюанс его триумфа.

Альпинисты на вершины Гималаев вкушают свою славу считанные минуты. Только сделана фотография — флаг в одной руке, ледоруб в другой — как уже начинается возвращение в лагерь, чтобы не настиг следующий шторм или не закончился запас кислорода. Не так обстоит дело с научными Эверестами. В течение пары месяцев, до середины февраля, Кантор грелся на вершине, читая лекции, проводя семинары и симпозиумы, где он представлял теорию и излагал её экспериментальное доказательство.

Однако для Стаффорда этот период сам по себе был экспериментальной демонстрацией бахтинского анализа Лии. На тех мероприятиях, где Стаффорд присутствовал в аудитории, признание профессором вклада своего студента было образцовым. «Я не уверен, что мы могли бы предоставить это доказательство так быстро — или вообще — если бы не лабораторные навыки доктора Стаффорда, который находится здесь, в этой аудитории». Сопутствующая улыбка казалась искренней, а кивок в сторону Стаффорда вряд ли можно было назвать формальным. И все же Стаффорд посчитал и взвесил каждое "мы" и "я". Статистически, «я» звучало гораздо реже. Но не заключалась ли их функция, возможно, в том, чтобы превратить остальные «мы» в королевскую форму? «Слово в языке наполовину чужое», — Лия приклеила изречение Бахтина на стену над их телефоном. «Я становлюсь параноиком», — выругался на себя Стаффорд. Надо отдать должное его профессору, Кантор сделал все возможное, чтобы позволить ему самому ответить на большинство вопросов, касающихся эксперимента. Кантор даже попросил его предоставить Крауссу запрошенные детали, чтобы гарвардская группа могла приступить к повторению эксперимента. Но Стаффорду всегда было интересно, как звучит это «мы» в его отсутствие, как проявляются его экспериментальные способности, когда его нет рядом.

Ещё более раздражающим было появление Селестины на симпозиуме «Последние достижения в области гормонов насекомых», проходившем в Северо-Западном университете, где она, а не Джин Ардли, представила свои результаты по аллатостатину. Сидя в аудитории, Стаффорд вспомнил слова Кантора о том, что Стаффорд сможет сам как-нибудь рассказать об их работе на какой-нибудь будущей лекции. Но этого ещё не произошло. — Я знаю, что Вы не повторите своего первого провала на семинаре, — сказал Кантор без тени снисходительности в голосе, — но Вы ж понимаете… — Стаффорд понимал: в конце концов, тараканы не чета опухолям. И действительно ли это так важно? Главный результат их работы, самая первая публикация, на которую должен будет ссылаться любой другой учёный в этой области, подписана только двумя именами: Кантор и Стаффорд. По крайней мере, Стаффорд был избавлен от самой позорной участи научного сотрудника, быть погребённым под анонимным: et al[12]. Избегнуть этого библиографического эквивалента John Doe[13] было уже тем, за что можно благодарить судьбу.

Хотя в научных Гималаях наслаждаться триумфом вершины можно дольше, но и он не вечен. Рано или поздно даже Кантору и его проворному шерпу придётся узреть, как переменяется ветер и однажды февральским днём на чистом голубом небе появляется первое небольшое облачко. Курт Краусс позвонил из Гарварда и сообщил, что один из его лучших коллег, Юзо Охаси («Вы помните его, Айси, не так ли? Он мой Стаффорд»), не смог повторить эксперимент Стаффорда. Такая неудача была не редкостью в их области. Поскольку Кантор и Стаффорд опубликовали лишь предварительное объявление без подробностей эксперимента — это было похоже на то, как если бы один шеф-повар описывал другому чудесное блюдо, не передавая точный рецепт, — Краусс и Охаси имели в своём распоряжении только то, что Стаффорд отправил им по почте, по-видимому, он упустил какую-то важную деталь.

— Джерри, мне следовало просмотреть этот материал вместе с Вами, прежде чем Вы его отправите, — заявил профессор, — но я думаю, мы были слишком заняты, пожиная плоды нашей славы. Я хочу, чтобы Вы описали всю экспериментальную часть в мельчайших подробностях. В следующий раз люди Краусса должны быть в состоянии повторить ваш эксперимент.

Лия Вудесон находилась на той стадии работы над диссертацией, большая часть которой писалась дома. Было уже десять утра, и она только что вошла на кухню, чтобы наполнить свою чашку кофе. Стаффорд стоял босиком у раковины, в синих джинсах и футболке.

— Джерри, ты знаешь, который час? Я думала, ты ушёл с Селли.

— Я сегодня не пойду.

Она с беспокойством оглядела его: — В чем дело? Ты не заболел?

— В некотором роде. Но не в том смысле, в котором ты имеешь в виду. Мне нужно собрать много материала для Айси. Это займёт у меня несколько дней, и я ненавижу писать такие вещи.

— Несколько дней? — Она цокнула языком, — я думала, вы создаёте свои шедевры за несколько часов. Разве это не всё, что потребовалось для вашей знаменитой статьи